– Гретхен, это Молли. Извини за беспокойство, но мне очень нужно с тобой поговорить. Срочно. – Я оставила номера своих телефонов – мобильного и домашнего – в надежде, что она не станет спать до завтрашнего дня.

Пару часов потаращившись в письма, я поехала домой, чтобы привести себя в порядок перед обедом. Я долго стояла под горячим душем – именно там меня обычно посещают блестящие идеи, но сегодня никакое озарение на меня, увы, не снизошло.

Мне очень хотелось закутаться в просторный свитер с капюшоном и фланелевые брюки, но для этого было еще недостаточно холодно, к тому же Трисия все равно заставила бы меня переодеться, поэтому я остановилась на черной кожаной юбке, соответствующем жакете и шелковой блузке с открытой шеей. Такой наряд даже придал мне бодрости, пусть несколько наигранной, но в данных обстоятельствах я и этому была рада.

Кэссиди и Трисия позвонили из холла, и я велела им поберечь силы и подождать меня внизу. Присоединившись к ним, я поздравила себя с правильным выбором: обе они оделись очень изысканно. Сегодня Кэссиди щеголяла в костюме от Дольче и Габанны – облегающие черные брючки и жакет в стиле смокинга, а Трисия выбрала изящные вещицы от Прада – приталенный жакет и легкомысленную юбку. Мы все, как могли, старались настроиться на веселый лад.

По большому счету, чтобы взбодриться, мне достаточно их двоих. Я еще не настолько погрузилась во мрак, чтобы вид моих подруг или просто звук их голосов по телефону не могли бы меня из него вытащить. Нью-Йорк бывает жесток, но может быть и бесконечно приятен. Нужно только правильно выбрать тех, с кем вы проводите время.

И еще нужно везение, чтобы если кто-то прекрасной осенней ночью выстрелит в вас посреди Большого Яблока, это произошло как раз в тот момент, когда вы поднимете руку, останавливая такси, и пуля пробьет вам плечо, испортив кожаный пиджачок, но не попадет в сердце.

Во всяком случае, так мне сказали Кэссиди и Трисия, когда я пришла в себя в приемном покое скорой помощи госпиталя Святой Клары. Что-то за такое короткое время чересчур много святых и чересчур много пунктов скорой помощи. Я почти не помнила, как мне в плечо угодил грузовой состав и я рухнула на обочину. Кажется, я еще слышала крики Кэссиди и Трисии, но после этого все расплылось в тумане. Причем из цветной картинка стала черно-белой. Отдельные фрагменты, которые я могла выудить из памяти – парамедики, полицейские, но главным образом Кэссиди и Трисия – все почему-то были в черно-белом варианте. Это было странно, но в то же время действовало успокаивающе. Наверно, я еще не готова была увидеть все это в цвете.

Пуля испортила мне жакет и серьезно разворотила руку, но не повредила ничего, кроме мягких тканей. Трисия немедленно позвонила пластическому хирургу, которого знала по светским кругам своих родителей, и заставила его приехать, чтобы наложить швы. Мне и раньше никогда особенно не нравились мои плечи, а теперь будет веская причина, чтобы скрывать их под одеждой.

Появились два детектива, чтобы меня расспросить, но я мало что могла им сказать. Втайне я надеялась, что это будут Эдвардс и Липскомб, но пришла суровая женщина-детектив по фамилии Эндрюс и квадратный коротышка, которого звали Ортиц. Кэссиди сообщила, что "инцидент" связан с убийствами Тедди Рейнольдса и Ивонн Гамильтон, поэтому им необходимо как можно скорее связаться с детективами Эдвардсом и Липскомбом. Полицейские сказали, что обязательно проконсультируются с Эдвардсом и Липскомбом и вообще будут держать нас в курсе. Они вручили мне свои визитки и попросили звонить, если я еще что-нибудь вспомню, но я ответила – не обижайтесь, но, надеюсь, не придется.

Детективы отбыли, и вот тут-то и начался настоящий допрос.

– Что значит – ты хочешь поехать домой? – начала Трисия.

– А ты хочешь, чтобы она осталась здесь, куда кто угодно и когда угодно может зайти и выйти? – спросила Кэссиди.

– Ты что, считаешь, что тот, кто это сделал, явится в госпиталь?

– Если они хотят ее убить, думаешь, им не все равно, где это произойдет?

– Не могли бы вы прекратить? – вставила я. От последней реплики Кэссиди мне стало нехорошо, но как-то не хотелось терять сознание на виду у врачей. Тогда они уж точно не отпустят меня домой. А мне нужно попасть домой во что бы то ни стало. В свой дом, где я буду чувствовать себя в безопасности. В свою кровать. Где я смогу с головой закутаться в свое собственное одеяло, а в это время умные и быстрые полицейские будут охранять меня снаружи.

– Я хочу домой.

Не знаю, чего было больше в моем голосе – убеждения или отчаяния, но Кэссиди и Трисия перестали спорить и употребили свою энергию на то, чтобы убедить докторов меня отпустить. О'кей, может быть, заигрывание и запугивание нельзя считать благородными методами, но так или иначе они добились того, чего хотели. Я совершенно утратила чувство времени, но Трисия сказала, что мы пробыли в больнице в общей сложности около четырех часов.

– Эй, вам же нужно пообедать, – сказала я, когда они с чрезвычайными предосторожностями вывели меня на улицу.

– Шутишь? Мне нужно только успокоительное, – ответила Трисия.

Кэссиди потрясла аптечным пакетом, который ей вручил доктор:

– А какие конфетки дали нашей Молли? А захочет ли она ими поделиться?

– Кажется, он называл викодин. Что-то мне не очень нравится, как он действует. – Мне приходилось делать титанические усилия, чтобы более или менее связно разговаривать, и в данную минуту это беспокоило меня больше всего.

– Девочка моя, тебе не нравится, что в тебя стреляли, а не то, как действует наркотик, – поправила Кэссиди.

– По-моему, она имеет право быть недовольной и тем, и другим, – высказалась Трисия.

Они усадили меня в такси. Я положила голову на спинку и облизнула губы, чтобы убедиться, на месте ли они. Распухшие, потерявшие чувствительность – но они были. Движение машины удивительно успокаивало, но, может быть, это действовал викодин. Как было бы хорошо заснуть прямо здесь, на заднем сиденье, подумала я, чтобы потом кто-нибудь взял меня на руки и, как в детстве, отнес домой. Я представила, как Кэссиди и Трисия пытаются вытащить меня из машины, не говоря уже о том, чтобы куда-то нести, и этого оказалось довольно, чтобы я не заснула.