Шрифт:
Егор начал расстегивать куртку, Вероника взялась за его поясной ремень.
Но раздеться он не успел. С силой распахнулась дверь. И в душевую ворвался Эдик, а с ним еще два бойца. Все трое с автоматами. Все три ствола направлены на него.
– Ребята, в чем дело?
Но Эдик даже не услышал его вопроса. Непроницаемое лицо, ледяной взгляд, губы сведены в жесткую ровную линию.
Он пришел, чтобы арестовать его. Невидимая линия пролегла между ними, отгородила их друг от друга. И не было никаких сомнений в том, что Эдик разрядит в него автомат, если Егор хотя бы дернется. Они уже не товарищи, они – враги.
4
Игорь Васильевич смотрел на нее с сожалением и качал головой:
– Ты сама подписала себе приговор...
– А если я не могла отдаться ему? А если я терпеть его не могу?..
– Ты не исполнила волю Благодетеля...
Они разговаривали не в его кабинете.
Егор спас ее от надругательства. Но за это он жестоко поплатился. На ее глазах вооруженные охранники сцепили его руки наручниками. И куда-то повели.
«Ничего, мы еще будем с тобой вместе», – сказал он.
И даже улыбнулся. Хотя на душе у него наверняка было тошно.
А Веронику вывели из кирпичного здания и отвели в другое, точно такое же. Только это была не порностудия. Это была психушка с усиленным режимом содержания. Все те же отдельные комнатки. Но двери – железные, на окнах – решетки, как в тюрьме. И два дюжих санитара со зверскими лицами.
О судьбе Егора ей ничего не было известно.
Игорь Васильевич пришел сюда, закрылся с ней в отдельном кабинете. Решетка на окне, железная дверь. И мебели никакой. Только стол, стул, на котором он сидел. А для нее привинченный к полу табурет.
– Но я не могла...
– И этим ты подставила меня...
– Подставила? Вас?.. Почему?
– Потому что я не смог справиться с тобой. Я сильный гипнотизер. Я умею блокировать человеческое сознание. И тебя заблокировал. Но затем появился этот Егор. Не знаю как, но произошла разблокировка. Ты вышла из-под контроля...
– А почему я должна быть под вашим контролем?
На лице Игоря Васильевича появилась демоническая улыбка. Взгляд хищно блеснул.
– Ты знаешь, что в Америку вас повезут вовсе не для работы на хлопковых плантациях...
– Значит, все-таки повезут...
– Обязательно.
– Когда?
– Вашу группу – не раньше чем через полгода.
– Зачем?
– Вы там будете рожать.
– Рожать?.. Но прежде чем рожать, нужно забеременеть?..
– А ты не помнишь, как тебе вводили шприц в живот?
– Что?!
– Дошло?
Вероника обмякла. И почувствовала тошноту.
Как же она раньше-то не догадалась?.. Ее искусственно оплодотворили. Она беременна. Вот почему у нее пропали месячные. А она, дура, думала, что это просто задержка. Вот почему ее тошнит по утрам. Вот почему ее тянет на солененькое.
Через день ее осматривал гинеколог. Осматривал, делал записи. Но ей о ребенке ни слова. Как будто ей это неинтересно.
– Значит, у меня будет ребенок?
– У тебя, но не твой...
– Почему не мой?..
– Это наш ребенок. Мы оплодотворили тебя. Заметь: от высококачественного донора. Твой ребенок будет здоров по всем показателям. Возможно, из него вырастет гений... В Америке наша продукция ценится очень высоко. За одного ребенка мы получаем до ста тысяч долларов чистой прибыли. Заметь: чистой прибыли...
– Зачем вы мне это говорите?
– Потому что нам нечего бояться. С завтрашнего дня ты начнешь курс лечения. Из тебя сделают комнатное растение. Полностью атрофированное сознание, вся твоя жизнь будет проходить на уровне рефлексов. Ты забудешь, как тебя зовут. А о том, чтобы ты помнила этот разговор, и речи быть не может. Гипноз отпадает. С завтрашнего дня тебя начнут пичкать лекарствами, по сравнению с которыми аминазин – всего лишь детская забава. В Америку повезут не тебя, а твою оболочку – то, что осталось от тебя...
Веронике стало по-настоящему страшно. Она сжалась в комок, закрыла лицо руками. Нервная дрожь овладела телом.
А Игорь Васильевич продолжал добивать:
– Твои подруги тоже поедут в Америку, но в состоянии гипнотической подавленности. Их дети будут совершенно здоровы. И пойдут на рынок по категории высшего сорта. А твой организм будет отравлен сильнодействующими транквилизаторами. Но второй сорт – не брак. Его продадут за тридцать-сорок тысяч долларов...
Вероника молчала. Она просто не в состоянии была говорить. Нервный озноб перешел в лихорадку.