Артем кивнул. Сейчас ему до Риммы не было никакого дела. Начинался бой. Уже ударили по немцу пулеметы. Уже стреляют танки… Снаряд с воем пролетел над головой, взорвался метрах в десяти сзади.

И все же до немцев еще далеко. Метров четыреста. Автомат пока не самое лучшее подспорье. Артем взялся за винтовку. Сейчас это самое то. Отличная дальность стрельбы, тяжелая пуля, убойная сила – кладку в два кирпича бьет на вылет. Только вот танковую броню не пробьет. Против танков есть гранаты. Но это слабое утешение. Взрываются гранаты очень сильно, а пробиваемость у них не очень. Танк может устоять, а самого в клочки…

Танки подходили все ближе. Немцы бегут за ними. Стреляют. И Артем стреляет. Раз, два, три… Три выстрела, один покойник. Чем ближе немцы, тем выше результативность… Но и вражеский огонь усиливается. Несколько пуль взбили утоптанный темный снег перед самым его носом. Пришлось менять позицию.

Где-то рядом ударили пушки. Артем обернулся. Это по танкам лупили четыре «сорокапятки». Одна машина вспыхнула. Но тут же взлетело на воздух одно орудие, второе… В воздухе послышался вой снарядов. Это ударили по танкам тяжелые орудия. Били они с дальних закрытых позиций, поэтому эффективность огня оставляла желать лучшего. Но все же два танка остановились. У одного взорвался боекомплект. Артем сменил винтовку на автомат. Враг подошел совсем близко…

Или у артиллеристов закончились снаряды, или они боялись попасть по своим – так или иначе, но огонь прекратился. Зато танки давали жару. Стрельба на ходу не давала необходимой точности. Поэтому танки стреляли так: остановка – выстрел, снова вперед, остановка – выстрел…

Они уже совсем близко. К счастью, ружейно-пулеметным огнем удалось отсечь от них пехоту. Только, судя по всему, счастье это продлится недолго…

Захар взял противотанковую гранату, повернулся к Артему. Они встретились взглядами.

– Смотри, братан, ты обещал!

Он выбрался из окопа и неумело пополз навстречу танку. Расстояние между ним и машиной сокращалось. Двадцать метров, пятнадцать, десять, пять… Вот Захар поднимается, двумя руками швыряет гранату в танк. Взрывом сбивает правую гусеницу. Но пулеметчик в танке цел. А Захар почему-то не падает. Нет, уже падает… Замертво… Срезал его пулеметчик. Нет больше Захара.

А бой продолжался. И танки у немцев еще есть. И один из них надвигался прямо на Артема.

Он схватил гранату. Но в это время танк наехал на окоп и начал вращаться над ним. Рушился бруствер, обваливалась земля. Еще немного, и Артема окончательно смешает с грязью. Но вот что-то с оглушающим грохотом рвануло над ним. Танк остановился. Артем с трудом выбрался из-под завала. Увидел Хогана. Он держал его на прицеле автомата. С ума он, что ли, сошел?

Но оказалось, что капитан ждал немцев. Это он швырнул гранату в танк, это ему Артем был обязан жизнью. Танк горел. Но танкисты были живы. И один из них попытался выбраться через нижний люк. Вот его-то и караулил Хоган. Короткая очередь, и танкист носом зарылся в землю. Артем тоже не зевал. Он снял из автомата немца, пытавшегося выбраться через верхний люк. Голова тяжелая, перед глазами все плывет. Вокруг все грохочет, вздрагивает земля. Бой продолжается… В грудь что-то ударило. Разрывающая боль, в глазах клубы кровавого дыма, сознание растворяется в гудящей темноте…

Очнулся Артем все в том же окопе. Судя по всему, он лежал на спине. Попробовал открыть глаза. Получилось. Но веки поднимаются тяжело. Что-то мешает открываться, как будто клеем намазано… В груди пожар. Дышать тяжело. Он втягивает в себя воздух, а он куда-то исчезает. И голова чугунная. Кровь в висках не просто стучит – как будто молотом по рельсу кто-то лупит. В груди – хрипы, бульканье. Зато вокруг тишина. И не потому что уши заложило. Артем чувствовал, что бой закончен. Но кто взял верх?

Над ним склонилось чье-то лицо. Солдатская пилотка без звезды, рваный ватник без петлиц. Штрафник. Но русский штрафник… Артем его не слышал, но видел, как он кого-то зовет. Его подняли, куда-то потащили. Эта встряска лишила его сил, он снова провалился в глухую трясину небытия.

Очнулся он в какой-то землянке. Снова потерял сознание. Потом его несли на носилках, грузили в машину. Боль, острая нехватка воздуха, тошнота, обычная тряска казалась штормом…

Госпиталь. Какая-то полуразваленная школа, забитые ранеными классы. Коек не было, Артема положили прямо на пол, на матрас. Провалы в сознании чередовались с мутными картинками разорванной действительности.

Затем его снова куда-то везли. Тряска в санитарном поезде. Короткие, но регулярные потери сознания. Боль, страдания, мучительные отправления естественных надобностей. Это был какой-то кошмар. Но на фоне этой жуткой кутерьмы явственно проступала мысль. Он выжил!

Ранение было тяжелым. Пуля пробила легкое, началось воспаление. Надвигался кризис. Но Артем верил, что в самом скором времени снова вернется в боевой строй. Сейчас ему не важно, в какой – летный или снова штрафной. Потом будет важно. Если выживет…