– Скажите, Стародубцев, вы уверены, что при нынешних погодных условиях сможете благополучно завершить полет? – спросил начальник аэропорта, посмотрев на Аслана.

– Думаю, что да, – уверенно ответил командир.

– Как себя чувствует пассажир с сердечным приступом?

– Он умер, – укоризненно сказал Михаил.

– Как умер? – не сразу понял Хасан Ибрагимович.

– Он не пережил второго приступа, – объяснил Михаил, еще раз подчеркнув, что если бы они приземлились вовремя, то все было бы нормально.

Возникла неприятная пауза. Потом он снова услышал голос начальника:

– Ладно, продолжайте полет по этому курсу, но обо всех внештатных ситуациях сразу докладывайте диспетчеру.

– Вас понял. Конец связи, – ответил Михаил и тут же отключился.

«Переживают за свой «Боинг», – подумал он, ухмыляясь. – Разрешили бы посадку в Нальчике, и ни о чем бы не переживали. Сейчас на руководящие должности в авиацию приходят люди, знающие жизнь, умеющие крутиться, находить лазейки, делающие деньги, но имеющие собственно о летной работе весьма приблизительное представление. Мол, мы делаем одно дело. Всё поровну. И нечего делать из летчиков культ. Грузи хоть что и не мешай. Господи, как легко дышалось бы за штурвалом, если бы не висели на ногах и на плечах эти захребетники с кнутами, с ложками, с компьютерами... Аналитики, помощники аналитиков, распорядители, какие-то шустрые мальчики в галстуках. И все с летчика требуют. И перед всеми летчик виноват», – размышлял Михаил, думая о недавней ситуации и о своей работе в целом.

Тем временем порывы шквального ветра и дождя усилились – самолет влетал в пространство между высокими горами.

Михаилу пришлось снизиться, так как на высоте трех тысяч метров в горах было холодно, а вместо дождя там мог идти снег, который привел бы к обледенению фюзеляжа. А это означало только одно...

И если Стародубцев хотя бы примерно представлял свои действия, то экипаж и пассажиры пребывали в неведении, каждый рисовал себе разные картины дальнейших событий. И только старшая стюардесса Лариса Красавина в данный момент переживала совсем о другом...

Когда командир объяснил им обстановку и сказал, что они будут садиться в аэропорту Владикавказа, ей стало как-то не по себе. Ведь на борту находился неучтенный груз. О нем знала только она. И еще сопровождающий – неприятный тип с восточной внешностью, которого Лариса провела на борт в Стамбуле. Но если учесть, что он не был даже зарегистрирован в списке пассажиров, то это еще больше все осложняло.

В тот вечер, когда Хасан Ибрагимович заговорил с ней на эту тему, она очень удивилась. Одно дело – быть его любовницей, и другое – участвовать с «хозяином» в его не совсем законных играх. Но когда он назвал сумму, которую она получит после завершения этого дела, Лариса сразу согласилась. Может, теперь-то, наконец, исполнит свою мечту и купит машину. От нее требовалось провести сопровождающего на борт и время от времени навещать его в багажном отделении. Было, конечно, одно «но»: об этом знала только она. Никто из экипажа и даже командир не имели представления, что на борту находится еще один пассажир. Но, может, это и к лучшему, так как их командир – Михаил Стародубцев – очень сложный человек. Даже, наверное, не столько сложный, сколько честный. Никогда за все время работы он не разрешил взять в самолет неучтенный груз. Хотя сам прекрасно понимал, что никому не хватает той зарплаты, которую платил «хозяин». «Какие-то сто килограмм турецких фруктов лишними не бывают. Если бы не подарки Хасана, вообще не знаю, как выкручивалась бы», – думала Лариса, открывая дверь в багажное отделение.

– Почему тебя не было так долго? – грубо спросил сопровождающий.

– У нас случилась внештатная ситуация. Я не могла прийти раньше... – Лариса запнулась, забыв его имя.

– Цой! – рявкнул на нее неприятный тип. – Что за ситуация? – он схватил ее за руку.

– Из-за погодных условий нам отказали в посадке, – испуганно произнесла Лариса. – Теперь будем садиться во Владикавказе.

– Ключи, – неожиданно спокойно сказал Цой, и это еще больше испугало Ларису.

Он отпустил ее руку и протянул свою. Она как завороженная отдала ему ключи.

– Сейчас ты проведешь меня в салон и объяснишь другим, что я пассажир, чтобы они мне не задавали лишних вопросов. Понятно? – он притянул ее к себе.

– Я все поняла, – почти прошептала Лариса, тысячу раз жалея, что ввязалась в это дело. «Кто его знает, что они там везут? Убьют еще», – подумала она, выходя в салон бизнес-класса.

Посадив Цоя на последнее сиденье, недалеко от умершего пассажира, она подошла к Елене и сказала ей на ухо:

– Я тут калым привела из туристического, потом поделимся, – она указала на Цоя. – Он просто не знал, что у нас есть и бизнес-класс. Кстати, хорошо доплатил, – добавила Лариса, зная, как Леночка относится к деньгам.

– Хорошо. Может, ему что-нибудь принести? – спросила Леночка, засуетившись.

– Нет. Ничего не надо. Он просил его не беспокоить, – остудила она пыл своей подчиненной. – Если что-то понадобится, я сама его обслужу.

После этого она прошла по салону и села в дежурное кресло, откинувшись назад. Этот полет отнимал у нее все силы. И хотя она работала бортпроводницей не первый год, все равно приходилось нелегко. Надо было научиться привыкнуть к бесконечной неподвижности длинного, долгого полета, когда все дремлют, а ты должна дежурить, ожидать вызова, исполнять капризы пассажиров. Надо научиться решать свои проблемы, не отвлекая экипаж. Постепенно нарабатывается опыт. Профессия бортпроводницы – достаточно серьезная. Нужно постоянно думать о пассажирах, жить их заботами и проблемами. Улыбаясь, носить им разные напитки, коньяки, всегда относиться с предупредительностью, поддерживая престиж компании. Работа такая...

То, что случилось в следующую минуту, заставило всех глубоко и громко вздохнуть. Так бывает на американских горках, когда вас медленно поднимают вверх, а потом вы резко падаете вниз. Вот и сейчас самолет резко наклонился влево и стремительно стал снижаться. Кто не был пристегнут ремнями безопасности, упал на соседние кресла. А один мужчина вообще вывалился в проход, не успев ни за что схватиться. В конце салона заплакал ребенок, кто-то вскрикнул. Лариса, садясь в кресло, по привычке пристегнулась ремнями и поэтому осталась в том же положении, в каком и была. Падение самолета проходило несколько секунд, после чего он так же резко выровнялся и осторожно стал набирать высоту, но этих секунд было достаточно, чтобы на лицах пассажиров появилось выражение ужаса. Не давая им опомниться, Лариса, взяв микрофон, сразу стала объяснять причину падения, чтобы кто-нибудь из пассажиров не начал создавать панику.