Подумав несколько секунд, Кантрелл добавил:

— А в голосе его и впрямь было что-то знакомое. Резкий такой голос.

— Не мог ли это быть ваш бывший начальник, доктор Годдард? — вкрадчиво спросил я.

Мой собеседник долго размышлял, не произнеся ни слова.

— Вообще-то… вполне возможно. Но зачем… зачем этому старому мерзавцу могло понадобиться нападать на меня в моем же доме? Я не видел его уже три года.

— Он мог знать, что дом вашего отца стоит рядом с аббатством.

— Но… что он натворил, сэр? В прошлый раз вы мне так и не сказали.

В голосе Кантрелла звучали истерические нотки, однако я колебался.

— Можно мне взглянуть на вашу палку?

— А у меня не будет из-за этого неприятностей, сэр? Ведь я только защищался.

— Я знаю. Я хочу всего лишь посмотреть на нее.

С видимой неохотой Кантрелл передал мне палку. Внимательно осмотрев ее конец, я обнаружил несколько волос, прилипших к пятнышку засохшей крови. Волосы были черными.

«Как у Годдарда, — подумалось мне. — И как у неизвестного визитера шлюхи Абигайль».

— Судя по виду палки, вы здорово приложили его. Но раны на голове обычно сильно кровоточат. Вы, вероятно, не столько поранили его, сколько напугали.

Я вернул палку Кантреллу. Его запястья были тонкими — кожа да кости, — и я невольно вспомнил Адама.

— Вы не ответили на мой вопрос, сэр.

Я вздохнул.

— Возможно, лекарь Годдард… душевнобольной.

— Даже если так, с какой стати ему на меня нападать?

Я смотрел на осколки стекла на полу. Кто-то явно выбил его снаружи. Кантрелл почему-то не стал подметать. Может, обладая таким скверным зрением, он боялся порезаться?

— Вы когда-нибудь имели отношение к радикальным религиозным реформаторам? К тем, кто называет себя праведниками?

Некоторое время он молчал, затем повесил голову.

— Это очень важно, поскольку может объяснить причину, по которым на вас напали.

— Когда я был монахом, — заговорил он тихо, не поднимая глаз, словно стыдился, — мой отец стал реформатором. Он примкнул к группе, которая тайно встречалась в доме проповедника, не имевшего официального разрешения проповедовать. Когда после закрытия монастыря я вернулся домой, то только и слышал: «Вы, монахи, получили то, что заслужили, вы отправитесь в ад, если не пойдете истинным путем, ведущим к Богу».

Когда Кантрелл имитировал грубую манеру разговора отца, в его голосе звенела злость.

— Тогда я стал терять веру в старые догматы. Как-то раз я позволил отцу затащить меня на одно из таких подпольных собраний. В этой группе было всего-то с полдюжины человек. Они считали, что должны приготовиться к концу света и что Господь возложил на них миссию найти тех, кого он выбрал, чтобы спасти и обратить. Они были глупы и знали лишь несколько цитат из Библии, подходивших, чтобы подкрепить их сентенции, да и те оставались для них непонятными. Некоторые даже не умели читать. Я же читал Библию годами, поэтому для меня сразу стало ясно: они ничего не знают и не понимают.

— Таких множество, — вставил я.

— На этой встрече не было ничего, кроме пустой болтовни и исступленного бормотания. — Голос Кантрелла зазвучал громче, в нем слышалась злая горечь. — Они твердили, что могут спасти меня, обратив в истинную веру.

Он безнадежно покачал головой.

— Когда я вернулся домой, мой отец был уже болен, и после его смерти я перестал посещать эти сборища.

Кантрелл обвел комнату взглядом.

— У него была опухоль.

Бывший монах помолчал, пытаясь успокоиться и собраться с мыслями. Затем он снова заговорил, но без прежнего пыла.

— Когда отец умер, я боялся, что он будет являться ко мне, чтобы ворчать и браниться, как при жизни. Но этого не случилось. С тех пор в доме царила тишина.

Кантрелл устало вздохнул, словно заблудившись в собственных мыслях. Я посмотрел на запущенную комнату, грязную тарелку и разбитое стекло. Кантрелл, может быть, и выживет благодаря монашеской пенсии, но ему определенно был нужен кто-то, кто стал бы ухаживать за ним.

— Как вы собираетесь чинить окно? — спросил я.

Он только пожал плечами.

— Может, соседи помогут?

Молодой человек яростно замотал головой.

— Они только и делают, что суют нос в чужие дела. Приходила ко мне одна старая мегера, что живет вверх по улице. Прибиралась, копалась в моих вещах, твердила, что мне нужно жениться.

Он зло засмеялся.

— Может, мне и вправду найти какую-нибудь слепую женщину, и мы будем вместе ощупью ходить по дому, натыкаясь на все подряд и друг на друга? Я и в лавку-то за провизией сходить боюсь, опасаясь, что меня переедет повозка.