– Вообще-то не нужны…

Даже я удивилась стойкости Ярцева. Человеку предлагают полсотни буквально за трехдневную работу – и он с гордым и независимым видом отказывается! Есть же еще непродажные журналисты!

Лицо Епифанцева пошло красными пятнами. Казалось, ему не хватает воздуха. Он нервно расстегнул пуговицу на вороте.

– В таком случае, вы вообще ничего не будете писать о моем цехе! Поняли? Пошли вон, писаки хреновые! Найду других, которые и за полцены напишут все, что я прикажу!

Нам ничего не оставалось, как покинуть роскошный кабинет.

– И что ты теперь собираешься делать? – спросила я Антона, когда мы сели в мою машину. – Как будешь материал добывать?

– Материал как раз не проблема, – отмахнулся Ярцев. – Я познакомился с ребятами, которые раньше работали у Епифанцева и были уволены. Они многое могут рассказать и о производстве, и о методах работы с людьми на предприятии. А еще у меня есть вот что…

Антон достал из своей походной сумки, что болталась у него сбоку, портативный диктофон, нажал одну кнопочку, потом вторую, и мы услышали:

– Так с чего вдруг вам пришла идея написать о моем цехе?

Это был голос Епифанцева.

– Ну, как же… Такое крупное предприятие для нашего города, а в прессе по-настоящему ни разу о нем не рассказывалось…

А это – голос Ярцева.

– Простите, Антон, как вас по батюшке?

– Просто Антон. А это – просто Катя.

– Хорошо, ребята, давайте начистоту…

– Так ты все записывал? – Я аж подпрыгнула. – Как это ты сумел?

– Эта штуковина у меня всегда наготове, когда я начинаю разговор с такими, как Епифанцев, записываю его на всякий случай, мало ли…

– А я даже не заметила, как ты его включил.

– Ловкость рук! У меня был случай, – продолжал Антон, – я вот так же договаривался с одним о написании статьи… Не договорились. Так он меня потом, чтобы опорочить, обвинил в таком, что и в страшном сне не приснится!

– Это в чем же именно?

– Ну, что якобы я склонял его к интимным отношениям. Пришлось в качестве доказательства предъявить запись… Так что…

– Ну, ты молодец!

– Станешь молодцом, когда такие Епифанцевы вокруг! Ну что, я поехал встречаться с уволенными ребятами, возьму у них интервью, а ты…

– У меня свои дела. Так что давай, созвонимся!

Антон вышел из моей машины, и я оправилась в город. Мне предстояло договориться с моим новым поклонником Светозаром о встрече и, приняв облик блондинки Элеоноры, очевидно, посетить-таки его. А уж дома за чашечкой кофе как-то исхитриться и поставить камеру в спальне напротив кровати.

По дороге домой я все размышляла, как странно Епифанцев отреагировал на отказ Антона писать заказную статью о его цехе. Либо ты пишешь то, что говорю я, либо не пишешь совсем. Привык, что все пляшут под его дудку? А Ярцев молодец, записал разговор на диктофон.

Дома, наскоро попив кофейку и проглотив пару слоек, я позвонила моему дорогому Светозарчику:

– Привет, это Эля!

Красавец обрадовался мне так, словно я была дочерью нефтяного магната.

– Эля! Привет! Я так ждал, когда вы позвоните!

– Да? – с подозрением спросила я. – С чего бы это?

– Эля, вы… Я очень хочу увидеться с вами. Хотите, опять в том же французском кафе? Сегодня я закажу курицу по-парижски с брокколи. Такое объедение! А хотите форель в кляре?

Я подумала немного, потянула время. Не хватало еще, чтобы мой кавалер решил, что я с радостью побегу на край света за какой-то там форелью в кляре! Прикинув «мои планы на сегодня», я, так и быть, согласилась пообедать в «Бьенвеню», куда и прибыла благополучно через час.

Светозар, как и в прошлый раз, уже сидел за столом. Он действительно заказал курицу, форель, какой-то пикантный салат с романтическим названием «дефан», что в переводе на русский язык значит «покойник». Во время обеда он развлекал меня анекдотами, какими-то рассказами из своей студенческой веселой жизни. Одним словом, играл роль влюбленного. И надо сказать, играл неплохо. Время от времени он бросал на меня взгляды, которые должны были красноречиво сказать мне о его чувствах.

Когда я спросила моего кавалера, почему у салата такое экстравагантное название, он ответил, что французы вообще большие оригиналы в области кулинарии. А салат назвали так потому, что он очень вкусный, до такой степени вкусный, что человек, поглощающий его, рискует умереть от обжорства. В этой части спорить было трудно, салат действительно был необыкновенным. Его хотелось есть еще и еще. Меня останавливала лишь тяжесть в желудке и боязнь просто не встать из-за стола.

Во время обеда Зар также предложил мне (как бы между прочим) купить у его друга-антиквара старинный перстень с бирюзой «всего за пятьдесят тысяч». Мол, вещь уникальная, ее вообще хотели продать за семьдесят пять, но своим… Я обещала подумать, отказывать сразу побоялась, так как мой новый ухажер мог потерять ко мне интерес.

Когда с заказом было покончено, и Зарчик расплатился, мы вышли из кафе.

– Эля, ну хоть сегодня-то вы не откажетесь навестить бедного одинокого студента? Я специально не заказал кофе, чтобы мы могли насладиться им у меня дома в тишине, в спокойной обстановке…