– Здорово. Значит, пироги для него?

– И пироги, и борщ, и селедка под шубой. Знаю ведь, что сама ты ничего не приготовишь.

– Почему? – слегка обиделась Мариша. – Я продукты вон купила. И без всякого звонка, сама догадалась, почувствовала. Такое чуткое внимание тоже ценить надо!

– Ну-ка! – не поддалась мама. – Покажи, что ты там купила!

И, заглянув в пакеты, мама возмутилась:

– Так я и знала! Накупила одних закусок! Разве мужика одними копченостями да соленостями накормишь? Этак вы со Смайлом в трубу вылетите, если одними деликатесами питаться станете.

– Но мы…

– Одно из двух. Либо разоритесь, либо язву себе заработаете, – твердила мама. – Нельзя всухомятку питаться. И так у тебя Смайл за повариху, так хоть в первый день по возвращении пусть мужик отдохнет, домашнего покушает.

Мариша молчала. Она была слишком занята, запихивая себе в рот мамины пирожки. М-м-м… До чего же вкусно! И почему у одних получается готовить вкусно, а у других нет?

– Не переживай, – словно прочитала ее мысли мама. – Я ведь тоже не сразу научилась готовить. Вот хочешь, я тебе покажу, как борщ нужно варить? Ты ведь любишь мой борщ?

– Ну, люблю. А толку? Ты мне уже много раз показывала. Все равно у меня не получается.

– Ох, горе ты луковое. Ну да ладно, посмотри, авось потом вспомнится.

– Когда это потом? – насторожилась Мариша.

– Ну, я ведь у тебя не вечная. Когда-нибудь меня не станет. Я вкусно готовить тоже начала лишь после того, как моя собственная мама – твоя бабушка – умерла. А до этого все на нее надеялась. Она и готовила.

– Что ты говоришь! – испугалась Мариша. – Кто это умрет? Живи вечно! Мне совсем не хочется учиться готовить!

– Так ведь это не от меня зависит. А насчет готовки я тебе так скажу. У нас в семье это словно дар, по наследству переходит. Моя мама – твоя бабушка – в молодости отвратительно стряпала. Они с твоим дедом вечно к твоей прабабке бегали обедать. Хорошо, что в соседних домах жили. И твоя бабушка всегда у нас хозяйство вела, я к готовке и не прикасалась. И ты, как меня не станет, все мои хитрости припомнишь и так же делать научишься.

Этот разговор до того расстроил Маришу, что она чуть не заплакала.

– Да ну тебя, мама! Вечно ты меня до слез доведешь!

– Ты не реви, ты лучше смотри, как я лук жарю. Вот такого цвета он должен быть. Не коричневым, тогда он тараканами на поверхности плавать станет, а золотистым. И морковку тертую сюда же в поджарку можешь бросить. Да и картошку немножко поджарить на сковородочке, ей это не помешает. А вот свеклу не надо. Ты ее заранее целиком с кожурой отвари, а потом на терочке натри. И уже вместе с поджаркой перед самым концом в борщ положи. И помидоры, если есть, ошпарь, кожицу с них сними, через дуршлаг или сито протри и в суп!

– Ничего себе возня!

– А еще мясо нужно предварительно отварить. От костей отделить и порезать. И фасоль! Самое главное в моем борще – это фасоль. Ее ты заранее отвари вместе с мясом, потому что фасоль до состояния готовности долго доходит. Если вместе с другими овощами положишь, так они у тебя в кашу превратятся, а фасоль все равно сырой останется.

– Ладно. А еще что нужно? Чеснок? Лавровый лист? Специи?

– Это по вкусу. Лично я всего кладу понемножку. И запомни, помидоры, но только без кожуры!

– А томатную пасту можно? – тоскливо поинтересовалась Мариша.

– Можно!

– Мама! Ты само великодушие! Но вот что я тебе скажу, лучше уж ты живи подольше, чем мне все эти кулинарные премудрости осваивать.

– Я тебе сказала, а ты меня слышала, – спокойно произнесла мама, снова отворачиваясь к кипящим и булькающим на плите кастрюлям. – Как я тебе сказала, так оно и будет. Ничего тут не поделаешь, вечно никто не живет.

Чтобы снова не загрустить, Мариша прихватила с тарелки еще парочку пирожков и ушла к себе в спальню. Думать и ждать, когда можно будет снять пробу с маминого борща. И признать ее неоспоримое первенство над собой в этом вопросе.

Ритка позвонила ей только следующим утром.

– Слушай, что я тебе скажу! – восторженно пропела она в трубку. – Этот следователь Рассохин, он такая душка!

– Рассохин? Но ведь был Карбышев?

– Теперь дело у Рассохина. Я его тоже видела в кабинете у Карбышева. И он мне сразу же приглянулся. Приятный такой человек.

– И тебе удалось уговорить его отпустить Никитку на свободу?

– Ты что? Нет, конечно!

– А чего же ты так сияешь? И чем ты тогда восхищаешься?