– В смысле?

– Ну… как бы это помягче сказать. Нам с Катариной необходимо попасть в один особнячок.

Филипп нахмурился.

– Розалия…

– Тихо, тихо. Ты обещал. Особняк пустой, там уже никто не живет. Операция пройдет без сучка без задоринки. Кроме тебя, никто не справится с задачей на пять с плюсом. Ты же вскрывал сейфы, ну что тебе стоит открыть какую-то поганую дверку.

– С прошлым покончено! – с расстановкой произнес Филипп Юрьевич.

– А ради меня?

– Нет.

– Филя, хватит ломаться. Нас не засекут.

– Не проси.

– Ладно. Не хотела я говорить, но, очевидно, придется. Этот особняк принадлежит моему пятому мужу… бывшему мужу. В настоящий момент он отдыхает в Испании. А мне позарез надо попасть в свою бывшую спальню.

– Почему бы не попросить ключи у мужа?

– Его нет в городе.

– Дождитесь, когда приедет.

– Ты не понимаешь, он меня не пустит на порог.

– Почему?

– Чего ты заладил?! Не пустит и все. А в моей спальне… там… там… – Розалия не знала, чего бы такого придумать, и наконец выдала: – В спальне под кроватью урна с прахом моего дедушки! Ее срочно надо захоронить, в противном случае дух деда вернется, и тогда…

– Филипп Юрьевич, – Ката с гневом смотрела на свекровь. – Никакого праха там нет. И владелец дома вовсе не муж Розалии Станиславовны. Все намного сложнее и запутаннее. Некоторое время назад мы едва не сбили молодую женщину Софию…

Катка окунулась в воспоминания.

Филипп внимал каждому ее слову и, когда она замолчала, задал вполне конкретный вопрос:

– Что же вы сразу не сказали правду?

Розалия сжала кулаки.

– Я пыталась, но думала, ты не поверишь.

– Ага, поэтому ляпнули про урну с прахом.

– Хватит цепляться, говори, ты согласен или нет?

– Без вопросов. Когда едем?

– Ночью.

– Тогда мне домой смотаться надо. Кой-чего прихватить, так сказать, рабочий инструментик.

Не зная, то ли радоваться, то ли огорчаться, Катарина поднялась наверх. Нет, в способностях Филиппа она совсем не сомневалась, скорее напротив, отлично понимала, что с его помощью они как раз беспрепятственно попадут в особняк, но… Не стоит забывать, что помимо Катки и Филиппа рядом будет маячить Розалия. А уж это не к добру. Как бы опять не вляпаться…

Вечером вздрагивающий от малейшего шороха Филипп, взбудораженная Катка и бледная Наталья сидели в гостиной, ожидая появления Розалии.

Свекровь готовилась к предстоящей поездке битый час. И когда, наконец, она соизволила появиться на лестнице, Катарина моментально запротестовала:

– Нет, нет и нет! Никаких шпилек! Вы с ума сошли. Стук каблуков привлечет внимание.

– Да и длина юбки не совсем подходящая, – пискнула Наталья.

Розалия топнула ножкой.

– Что ж мне, по-вашему, в кроссовках ехать на дело?

– А почему бы нет?

– Я не сниму туфли.

– Тогда поездка отменяется.

– Ката…

– Розалия, Катарина права, ты оделась неподобающим образом. Каблуки придется снять. Извини, но я не хочу рисковать. Отправиться в четвертый раз на зону мне не улыбается.

– У меня нет кроссовок.

– Наденьте мои.

– Они не гламурные!

– Оставайтесь дома.

– Чтоб вас всех перекосило! – завопила Розалия. – Я здесь главная, вы должны слушать меня! Меня!

Филипп развел руками.

– Решайтесь скорее, бабоньки, мы либо едем, либо я возвращаюсь домой.

– Едем! – Розалия Станиславовна скрылась на площадке второго этажа. – Спущусь через пять минут.

Пять минут растянулись на добрых полчаса.

И вот, облачившись в брюки и водолазку, смущенная Розалия проковыляла к входной двери.

– Не смотрите на меня. Я уродка! В кроссовках я похожа на бомжиху.

– Отличные кроссовки, – кивала Наталья, радуясь, что ей не придется тащиться с домочадцами в особняк Аристарха.

На крыльце, попросив женщин остановиться, Филипп проблеял:

– Бабоньки, стойте. Не мешало бы кефирчику испить.

Розалия вспыхнула.

– Ты издеваешься?

– Да нет, понимаете, традиция у меня такая была. Перед тем как отправиться на… ну, короче, вы поняли, куда именно, я обязательно выпивал стакан кефира.

– Зачем? Чтобы в самый неподходящий момент живот прихватило?

– Без кефира не поеду, – стоял на своем Филя.

– Наталья, тащи сюда кефир.

Пока Натка бегала на кухню, Станиславовна исходила ядом: