Юркнув в туалет, Елена крикнула:

– Пусть только приедет, лягушка-путешественница, я ей устрою встречу с хлебом-солью. Мамочки, какая вонь! Хоть противогаз надевай.

– Здесь еще чашки.

– Какие чашки?

– В мойке.

– Чашки пускай сама моет, в конце концов, я ей в домработницы не нанималась.

Когда казанок засиял чистотой, Елена смахнула со лба русую челку.

– Вроде все. Теперь можно и уходить. Вы хотели поговорить, идемте.

Вернув ключи бабе Симе, Лена вызвала лифт.

На улице Катка предложила подвезти Маховикову до дома.

– Я в Химках живу, – напомнила Лена.

– Не беда. Я никуда не тороплюсь.

В салоне Копейкина задала главный вопрос:

– Лен, Мария хотела рассказать мне нечто важное о вашем бывшем одногруппнике. О Максиме Булгакове. Вам что-нибудь известно о нем?

– Машка? Рассказать о Максе? Да быть такого не может.

Увидев на лице Катарины замешательство, Елена, вдохнув полной грудью, выпалила:

– Ангел… ой, простите, в институте мы так звали Макса.

– Я в курсе.

– Так вот, Макс умер несколько лет назад.

– Как?

– Мне самой долгое время в это не верилось. Но я разговаривала с его матерью, от нее и узнала о смерти Булгакова. И все наши знали о его кончине. Машка в том числе. С какой стати она вдруг решила вести беседы о Максимке?

– Петров тоже был в курсе?

– Говорю же, знали все. – Лена напрягла память. – Семь лет, как Булгакова похоронили. – После окончания института я каждый год в начале лета обзванивала наших, приглашая их на встречу выпускников. Макс был только на первых двух встречах. Потом постоянно находил причины для отказа. То болел, то дела неотложные возникали. А семь лет назад я ему позвонила, а меня Зоя Федоровна огорошила. Сказала, что нет больше Макса.

– Отчего он умер?

– Не знаю. Зоя Федоровна не сказала. Она вообще разговаривала со мной через силу. Я потом к ним домой приезжала, но… – Маховикова повернула голову к окну. – Выяснить причину его смерти не удалось. Родители Булгакова вели себя неестественно и просили не задавать им вопросов. Потом я еще раз хотела к ним съездить, да все какие-то дела находились. Пятое, десятое… работа, муж, дети.

– А адрес Булгаковых у вас сохранился?

– Разумеется, – Лена с достоинством посмотрела на Катку. – Адреса всех одноклассников и одногруппников записаны в книжке. Держу, так сказать, руку на пульте. Мне до сих пор многие звонят, то им телефончик Витьки продиктовать, то адреском Любки поделиться. А Ольга Резвушкина вообще каждый год по нескольку раз одни и те же телефоны просит. Спрашивается, ну неужели сразу нельзя записать в записную книжку? Нет, упорно чиркают на клочках бумаги, потом клочки отправляют в помойку, а как приспичит, вспоминают про меня.

– Где территориально живут Булгаковы?

– Семь лет назад жили в Сабурове. Да, наверное, и сейчас там обитают. Вряд ли переехали. Квартирка у них была уж больно хорошая. Отличная трешка – просторная, светлая. Не в пример нашей коробке.

– Лен, мне нужен их адрес. Выручите?

– Всегда пожалуйста. Домой приедем, продиктую.

Зоя Федоровна встретила Катку по-матерински ласково. Катарине даже показалось, что низкорослая пенсионерка приняла ее совсем за другого человека.

– Меня зовут Катарина, – представилась Копейкина, ожидая услышать возглас удивления и виноватое «Извини, дочка, с возрастом зрение подводит».

Но удивления не последовало. Махнув рукой в сторону большой комнаты, Зоя пояснила:

– Алексея Витальевича радикулит скрутил. Второй день с постели не встает. Вы уж не обращайте на него внимания. Я сама вам все покажу.

В комнате на разобранном диване дремал седовласый мужчина.

– Заснул, – прошептала Зоя. – Да вы не стойте, идите сюда. Вот они, вазочки наши.

На придвинутом к окну столе стояли две вазы.

– Любуйтесь, – верещала Булгакова.

Алексей Витальевич открыл глаза.

– Зоя, кто пришел?

– Лешенька, это Катарина, за вазами.

Пенсионер привстал.

– Какая Катарина? – во взгляде главы семейства мелькнул испуг. – Не знаю я никакой Катарины. А ну отойди от ваз!

– Лешенька…

– Я тебе сто раз говорил, мне звонила Елизавета.

– Ой, – Зоя побледнела, – и правда.

– Не приближайся к вазам! – хрипел старик.

Катка подняла руки.

– Я вообще не двигаюсь.

– Ты кто?

– Катарина.

– Слышали уже. А где Елизавета?

– Не знаю, – честно ответила Катка.

– Я думала, вы собираетесь покупать вазы, – шептала Зоя Федоровна.

– Зойка, гони ее из квартиры. Ишь, чего надумала… а-а-а… спина окаянная.

– Лешенька, не шевелись.

– Гони, говорю, нахалку.

– Алексей Витальевич, позвольте, я все объясню. Произошло недоразумение. Мне не нужны ваши вазы, мне надо поговорить с вами о вашем сыне… о Максиме.