Последний кусочек фразы был самый безобидный и гласил: "Хрен что получишь!"

– Ладно! – успокоился наконец Петька и вынул из портфеля еще одну бутылку. – Я не такой гад, как некоторые. Выпьем, и на танцы!

Мишка, не снимавший улыбку с лица на протяжении всей проповеди, срочно отмобилизовал свое стокилограммовое сиськастое тело и украсил собой стол, и как только это случилось, несколько замусоленных сосулек, исполняющих обязанности волос на его голове, угрожающе зависло над стаканом.

– Ну что! – воскликнул сильно подобревший к Мишке Петька, когда бутылка свое откапала. – Ринулись? На половые подвиги!

Мишка резко склонил буйну голову на грудь и звякнул под столом воображаемыми шпорами.

Окрашенные в самцовские цвета, они надели шинели и, насколько позволяло выпитое, ринулись.

– Грустное, флотское, лейтенантское сиротство, – вздохнут одни.

– Бездуховность! – определят другие.

– Просто низкая личная индивидуальная ответственность! – изрекут третьи.

Выслушаем всех и продолжим. Итак, сироты из подъезда вышли.

– А чё мы пустыми и… дем? – спросила одна казанская сирота у другой голосом Петьки.

– А чё?

– Праздни-ик… же! – выговорила первая после короткой разминки с шипящими.

– Ну-у? – вопросила вторая, у которой до текущего момента было все в порядке с логикой.

– Давай с флагом пойдем! – скомплектовал все ж таки мысль Петька и указал на флаг, развевающийся над входом.

– С фла-гом? – в растяжку удивился Мишка.

Организация доставания флага была следующей: Мишка упал на четыре кости (на четвереньки), Петька сел на него сверху, Мишка встал, опираясь на торец здания, и с пятой попытки, разгоняясь и нападая на стенку с двухступенчатым селезеночным еканьем, они добыли флаг, слезли друг с друга и отправились в ДОФ.

Через двести метров под влиянием выпитого у обоих от многочисленных пут и наслоений освободилась извилина, заведующая пением в организме.

– Споем? – предложил Мишка, у которого освобождение произошло пораньше.

– Только революционные песни! – сразу отрубил Петька. – Мы же с флагом!

– Хрен с ним! – согласился Мишка. – Пусть будут революционные, но по теме!

Они шли и радовали гражданское население.

– Замучен тяжелой неволей! – плакали две луженые глотки, плавно переходя к сообщению о том, что "темные силы" их "злобно гнетут".

И, как это бывает в таких случаях, им не встретился патруль, хотя улицы города были засеяны патрулями чаще, чем минное поле минами.

Живые и невредимые друзья добрались до ДОФа.

И тут во весь рост встал вопрос с флагом.

– Я вот с такого карманного приучен к флагу! – заявил Петька – Я приучен уважать. флаги!

– Ну? – не понимал его Мишка, растерявший к тому времени способность к возражению.

– Воткнем назад! – решил Петька. – Падай на четыре кости!

И Мишка "упал на четыре кости", а когда, поелозив в снегу, он встал, на нем, как заправский кавалерист, сидел Петька с флагом.

Прогарцевав иноходью до ближайших знамен, они пристроили там свое полотнище.

В ДОФе навзничь рыдала музыка; в зале густел и клубился запах неухоженных лошадей и женщины подпрыгивали с обещающими блаженство лицами.

Но ни одна из них не выбрала себе на ночь ни Мишки, ни Петьки. Вечер грозил половой неустроенностью.

– Зажрались! – ответил сразу всем женщинам Петька, и друзья отправились домой, используя при движении противолодочный зигзаг.

– Ай биг ю паден! – орал по дороге Петька. Он уже находился в том состоянии, когда обычный человек говорит по-английски.

Дома они выпили совсем немного. Петька прислонил ускользающего Мишку к кровати, проверил его на устойчивость и сказал:

– Веди себя хорошо! А я ненадолго… тут… в один "Кошкин дом".

Целый час Мишка вел себя хорошо, пока ему до родовых схваток не захотелось излиться. Праздник зашевелился, запросился и начал из него выходить.

Поскольку идти по коридору было далеко, а графина под рукой не оказалось, то Мишка просто открыл окно и сейчас же заторопился, затоптался, застонал и наконец, переломившись наружу, облегченно чуть слышно завыл.