– Кстати, – продолжал Семеныч изложение своих наблюдений, – собаки, в отличие от людей, совсем не ценят пышных титулов и громких имен. У моего кобеля в собственном собачьем паспорте со всеми гордыми родословными записано полное имя, состоящее из восьми слов. Порода, как считается, обязывает. А отзывается он безупречно и разумно на короткое Дик, что нисколько не унижает его великих достоинств. Эти исключительные твари, как я заметил, вообще прекрасно откликаются на последний слог своего имени, особенно если он ударный. Вот ты, например Валентин, – обратился он к моему соседу по кабинету, – будь ты собакой, назывался бы коротко: «Тин» без всяких фамилий, отчеств, «товарищ подполковник» и прочей дребедени.

Валя поморщился и заерзал, понимая, что теперь ему от этой клички избавиться будет не просто.

– Обращайтесь ко мне просто: «Эй!» – попросил я Семеныча, живо прикинув в уме, во что может вылиться его лингвистико-кинологический подход применительно к моему имени, – Можно и просто по званию: «кап два…». Тоже коротко и ясно. Тем более что других моряков поблизости не водится.

Все присутствующие вяло хмыкнули, но перевод стрелок не удался. Тин уже стал Тином. Ничего теперь с этим поделать было нельзя…

***

– Тин, чем ты там занялся, – опять позвал я товарища, – обед остывает.

Я заглянул в его записи и с удивлением опознал листочки меню из нашей столовой.

– Зачем тебе это?

– Это я у Тони, официантки, взял на часок. Расходы себе сочиняю, – застеснялся Тин.

Из дальнейших расспросов выяснилось, что его жена, частенько названивавшая дежурному по управлению с вопросом о долгожданных сроках выдачи зарплаты, попала-таки на днях в точку. При этом какой-то, как его назвал Тин, негодяй сообщил ей некие числа, зафиксированные в ведомости напротив его фамилии. Оказалось, что цифры не сходятся и надо чем-то объяснить утечку финансов в объеме уже освоенной заначки.

– Твоя же получка, – пожал я плечами, – с чего это тебе за нее перед кем-то отчитываться?

– Это сложный вопрос, – отвечал Тин уклончиво, – она тоже зарабатывает и планирует траты. Надо соблюдать баланс интересов.

Заключительная фраза своей категоричностью резко выбила почву из-под возможности дальнейших дебатов. В помещении повисла тишина, прерываемая скрипом ложек о стаканы.

– Классный кисель, – похвалил я свою стряпню.

Соратники молча покивали.

Тин завершил фальсификацию обеденных счетов, которые полностью снимали с него любые потенциальные обвинения в необоснованном транжирстве, но подчеркивали экономность.

– Вот, – сказал он с удовлетворением, – скромно и без излишеств.

– А к чему так подробно и скрупулезно? И не лень тебе эти меню перелопачивать? Написал бы от балды, что ли, раз надо и хорош…

– На мелочах можно погореть, да и штабная культура должна присутствовать в любом исполненном документе.

Я промолчал. Все присутствующие несколько оторопели. Крыть было нечем…

***

Тин теперь генерал. Есть еще множество званий и регалий. Его никто уже Тином не кличет. Да он, наверное, и не отзовется. Хотя….

Ближе к середине девяностых в Генштабе произошла вспышка аномальной активности. Это было связано с появлением в руководящих звеньях каких-то сомнительных личностей в пиджаках. Было известно, что все они до последнего времени являлись младшими, а иногда и старшими научными сотрудниками разных военных и даже гражданских НИИ. Причем, как правило, в институтах их следы в науке не слишком выделялись на фоне общей затоптанности исследовательского поля. Сослуживцы, разумеется, помнили их, но как-то смутно и без четких индивидуальных признаков… В Генштабе они позиционировались в качестве советников или референтов и непрерывно потребляли огромное количество всяких информационных материалов. Все управления получили указания готовить для них по первому же свистку требуемые справки и «раскладушки» с картинками. Появившиеся, было, надежды, что по представленным докладам будут предприняты какие-то мудрые решения или начаты попытки реанимации Вооруженных Сил, не оправдались. Все отправляемые материалы пропадали навсегда, оставляя за собой след только в реестрах и регистрационных книгах.

Мы уже вторую неделю верстали очередной информационно-справочный гроссбух с планами и прогнозами, слезами и рыданиями по уже утерянному и еще только пропадающему боевому потенциалу. Сроки, как всегда, поджимали. Я только что вернулся к себе в кабинет от начальника нашего заказывающего подразделения. Тот, узнав, что надо завизировать план развития на перспективу до 2010 года, небрежно пролистал таблицы и четко расписался на всех экземплярах.

– Мало того, что ничего такого никогда не будет, – прокомментировал он, – нам с тобой тоже эти планы уже не вершить. Я уволюсь через два года, да и ты на службе, полагаю, до следующего века не удержишься.