Хейз уселся на стол, открыл свой кейс и достал колоду карт. Наконец улыбнулся и он:

– Кто-нибудь хочет сыграть в кункен?

Спустя два часа они вышли под свет телевизионных камер. Бад поднял руку, пытаясь успокоить шквал вопросов.

– Прошу прощения, господа… Тише. Мы хотим сделать заявление. – Они подождали, пока тележурналисты не устроятся как следует.

– Мы пришли к соглашению, – заговорил Том Бартел. – Мы подписали предварительное соглашение, которое, я надеюсь, через несколько часов будет ратифицировано ассоциацией.

Пронесся громкий вздох.

– Говоря от имени «дальнобойщиков», – закончил за него Бад, – я хотел бы сказать, что мы счастливы. Наш профсоюз доверил мне власть подписать это предварительное соглашение, и мне бы хотелось сказать моим братьям-водителям… Возвращайтесь к своим грузовикам, ребята, мы выиграли.

А Хейз не произнес ни слова. Он просто стоял между двумя мужчинами с благодарным видом.

– Губернатор Ричардс, губернатор Ричардс… Это Стэн Хукс, «Деловой вестник», компания Си-би-эс, – выкрикнул высокий лысый репортер. – Что вы принесли на эту встречу, что дало такой удивительный результат?

– Я не улаживал этот конфликт и хочу, чтобы это было ясно. Я просто выложил на стол новые карты и предложил свой свободный ум, – произнес он, не погрешив против правды. – Это не тот спор, когда представители труда и бизнеса не могут договориться. Это просто стало примером того, что пора положить конец разделению общества. Пусть происходит что-то хорошее, потому что с обеих сторон хорошие люди стараются изо всех сил решить проблемы. Я рад, что участвовал в этом. Я уверен, что Америка сможет работать снова, если мы дадим ей шанс.

В своем номере с видом на парк в «Шерри Незерлед Отель» Эй-Джей смотрел прямой репортаж по Си-эн-эн, поглощая принесенный в номер ленч. На лице его красовалась улыбка, в бороде – соус для спагетти.

– Невероятно, черт побери. – Он просиял улыбкой телеэкрану.

Они начали собираться к полудню. Люди с печальными лицами в черных костюмах, шелковых рубашках и расписанных от руки галстуках. Первыми появились Медина. Дон из Нью-Йорка расположился на заднем сиденье своего коричневого сделанного на заказ «роллс-ройса» с пуленепробиваемой обшивкой. Рядом с ним сидел его сын. Два змееподобных телохранителя-вьетнамца заняли места впереди.

Барт Ди Агуста по прозвищу «Доктор» приехал в час с женой и тремя сыновьями. Они прилетели коммерческим рейсом из Чикаго. Доктор получил свое прозвище за то, что в шестидесятых годах во время ссоры с нью-йоркским кланом Коломбо расчленил своих врагов циркулярной пилой. Он опустил окно взятого напрокат лимузина и посмотрел на двух телохранителей Ало, работавших под присмотром Пулакарпо Депауло, кузена Мики, только что сошедшего на берег Америки.

– Ди Агуста, – представился Доктор недавно приехавшему из Палермо родственнику Ало.

Тот нашел фамилию в списке гостей, проверил ее, а потом вежливо поинтересовался на ломаном английском, не сможет ли шофер высадить гостей у главного дома, а потом отогнать машину назад, так как там становится слишком тесно.

Пенни была в глубоком трауре. Она приветствовала всех, благодарила за соболезнования.

Мики расположился в кабинете, принимал каждого гостя отдельно, мягко говорил с ними, заверяя всех, что его отец почил в мире и что семья с этим справится.

Некоторые пришли из уважения, но всем не терпелось дождаться похорон, чтобы в открытом гробу увидеть покойного и убедиться, что Джозеф Ало мертв на все сто процентов. А потом они займутся Мики и решат, достаточно ли он силен, чтобы удержать все то, что принадлежало Джозефу.

Люсинда не спускалась вниз. Она узнала о смерти отца по телевизору и приехала домой, чтобы побыть с матерью. Женщина старалась не встречаться с братом. Они оба случайно оказались вместе на кухне, посмотрели друг на друга, но не произнесли ни слова. Люсинда обошла брата и вышла в коридор. Люди говорили с ней, выражали соболезнования, но в основном не обращали на нее внимания. Наступило время скорби, но и время политики. Любая перемена власти могла сказаться на них всех. Уже создавались новые союзы и проверялись на прочность. Люсинда поднялась наверх, чтобы остаться одной, пытаясь справиться со смешанными чувствами, которые вызвали гнев брата и смерть отца.

Похороны были назначены на шесть часов. Для отпевания Мики выбрал католический собор в готическом стиле в центре Трентона. Он остановил свой выбор на этой церкви, во-первых, из-за ее величины, а во-вторых, из-за того, что там имелся защищенный боковой вход, что мешало камерам наблюдения отдела по борьбе с организованной преступностью как следует заснять людей в трауре.

В пять часов вечера звуки органа начали панихиду по Джозефу. Длиннофокусные фотоаппараты засверкали линзами в седанах федеральных агентов. Коротко стриженные мужчины с ничего не выражающими лицами наблюдали за происходящим, даже не пытаясь скрыть свое присутствие.