– Если в нем шесть футов два дюйма, весит около ста восемнадцати фунтов, симпатичный, хорошо выглядит, калифорнийский блондин, то это, вероятно, он. Райан был принимающим игроком в Стэнфорде. И кое-чего добился.

Каз оглядел Боулта и кивнул.

– Я сейчас передам ему трубку. Скажи мне, он ли это. – Он протянул трубку Райану, тот взял ее и посмотрел на Каза.

– Мне казалось, это я вас проверяю.

– Слушай, мы проверяем друг друга, жениться мы не собираемся, так что расслабься.

Райан поднес трубку к уху.

– Алекс? – его голос звучал слабо.

– Да. Ты в порядке?

– В некотором смысле. Кто этот парень?

– Ты знаешь, я комплиментами не разбрасываюсь, но Соломон Казоровски был лучшим агентом, с которым я когда-либо работал. Я не знаю, во что ты влез, но если это связано с Мики Ало или всем тем, о чем мы говорили с тобой недавно, тебе лучше слушать его, Райан. Если кто и сможет вывести тебя из туннеля, это Каз…

– Спасибо, – поблагодарил Райан. – Я передаю ему трубку. – Он протянул ее Казу, тот поднес трубку к уху.

– Голос у него неважный.

– Ему несладко, но он поправится.

– Я могу тебе чем-нибудь помочь? – В голосе Алекса слышалось беспокойство.

– Ага, пришли мне гавайскую рубашку. А то я выгляжу как Поль Баньян. И если наш разговор записывается, сожги пленку. Она не пойдет на пользу никому из нас.

– Эти опросы общественного мнения просто невероятны, – говорил Эй-Джей в номере Хейза Ричардса в отеле «Савой». Тигарден хотел, чтобы губернатор остановился у Колфилдов, но Хейз стоял как скала. И Эй-Джей сообразил, что в долгосрочной перспективе проживание у Колфилдов не стоило таких усилий. Поэтому они переселили Ричардса в апартаменты на седьмом этаже.

Было десять часов утра. Весь аппарат избирательной кампании собрался в Айове, чтобы разработать план действий. Все пришли в апартаменты Хейза… Кроме самого губернатора присутствовали Кэрол Вакано, чета Рушаров, Вен и Ван, Малкольм Рашер и Сьюзан Уинтер, все в джинсах и футболках. А Эй-Джей ходил взад-вперед перед окном, обрамлявшим серое айовское утро.

– В общем счете мы достигли двадцати одного процента. Мы нокаутировали Скатини, и у него сейчас только сорок процентов. Он даже не получит большинства, если эти данные точны. Остальные дурни вообще выбыли из игры. У Галлифорда десять процентов, у Сэвиджа – семь, а Дехэвиленд… Так, посмотрим, у него четыре процента после двух месяцев расцеловывания свиней с голубыми ленточками и зарабатывания геморроя на сиденье трактора. Те, кто не пришел ни к какому решению, составляют меньше двенадцати процентов и склоняются на нашу сторону.

– А как насчет процентов по отдельным пунктам? – поинтересовался Малкольм.

– В общем мы получили в плюс девять процентов. Что касается ценностей, плюс семь. Экономика – плюс пятнадцать, а мы не сказали ни слова о том, как ее исправить, поменять или разобраться с ней. Чертовски забавно. – Эй-Джей хвастливо прошелся по комнате. – Говорю вам, наш лозунг – это лозунг победителя, это наш главный пони. Сегодня вечером мы пройдем во второй тур, как мы и планировали. Потом мы сядем в этот пригородный поезд и отправимся в Нью-Йорк, где исправим все, что беспокоит компанию по перевозке грузов и профсоюз «дальнобойщиков».

– Как я смогу это сделать? – спросил Хейз. – Я даже не знаю, из-за чего эти ребята поссорились.

– Я все проработал, малыш. Разве так бывало не всегда? – Тигарден подошел к Ричардсу и похлопал его по щеке, словно любящий папочка.

Хейз резко убрал его ладонь.

– Прекрати это дерьмо, Эй-Джей. Мне нужно с тобой поговорить.

– Ладно, мальчики и девочки, все отправляются завтракать.

Сотрудники повалили к выходу. Все, кроме Сьюзан Уинтер, развалившейся в крайне миниатюрных шортах и топе с американской проймой в кресле рядом с Хейсом. Она даже не собиралась двигаться с места, и Хейз не выгонял ее, когда все остальные ушли. Как только номер опустел, Ричардс встал.

– Как я буду решать проблемы забастовки «дальнобойщиков»? Я войду в здание с этими парнями, когда все будут глазеть на меня. Я буду выглядеть идиотом, если у меня ничего не получится.

– Мы хотели бы поговорить наедине. Ты не возражаешь, Сьюзан? – спросил Эй-Джей двадцатипятилетнюю женщину, соблазнительно переплетавшую обнаженные ноги, вращая ступнями в белых с рантом мокасинах.

– Она может остаться.

– Я не собираюсь это обсуждать, пока мы не останемся одни.

– Ты явно забываешь, что это я баллотируюсь на пост президента Соединенных Штатов.

– Черт, – выругался Эй-Джей, брызжа слюной на всю комнату. Брызги попали на обнаженное бедро Сьюзан, и та вытерла ногу с брезгливой гримаской. – Ты и в самом деле думаешь, что это все о тебе?

– Разумеется, обо мне. Это не твою физиономию, не твою репутацию они обсуждают.

– Но идеи-то мои, Хейз. Именно я тот парень, который все это крутит.

Ссора возникла так быстро, что это удивило их обоих.

– Ты хочешь знать, как ты справишься с забастовкой «дальнобойщиков»? Я тебе расскажу, только убери ее отсюда!