Коул ампутировал фрагмент пончика в сахаре боковыми резцами, умудрившись не уронить ни крошки пудры на свою чистую синюю рубашку и галстук в тон.

– Кстати, а куда мы едем? Я думал, что мы просто позавтракаем и поговорим.

– Я подумал, что нам следует вернуться и еще раз взглянуть на Брентона Спенсера. Он в окружном госпитале Нью-Йорка. Райану удалось меня убедить, что Брентон очень странно себя вел, когда ушел со сцены на теледебатах в Айове.

– Возможно, это аневризма заставляла его вести себя странно.

– Да, а может быть и нет. Если Спенсер придет в себя, я хотел бы оказаться поблизости.

Они приехали в больницу в полдень и отправились прямо на тот этаж, где располагалось неврологическое отделение. Суматоха уже улеглась, представители прессы разошлись несколько дней назад. Теперь оставался только запах рвоты и чистящих средств. Сестры двигались неторопливо, словно зеленые ангелы в бумажных халатах, их туфли на резиновой подошве чуть поскрипывали в продезинфицированных коридорах, а из интеркома лилась легкая музыка и слышались переговоры врачей.

В кабинете в дальнем конце коридора Каз нашел того же интерна, с которым разговаривал в тот день, когда привезли Спенсера.

– Помните меня? – Каз просунул голову внутрь. – Как там Спенс?

Врач не спал всю ночь и теперь лежал на диване, сняв ботинки, положив ноги в носках на подлокотник. Он встал и протер глаза.

– Пока все по-прежнему. Я говорил вам, что так оно и будет какое-то время.

– Это его брат Карл. Он занимается ювелирным бизнесом. Только что прилетел из Цюриха.

– Мы с Брентоном нечасто виделись, после того как я стал скупать драгоценные камни за границей. Трудно поверить в то, что случилось. – Коул отлично справился с импровизацией.

– Он все в той же палате. Вы можете посмотреть сквозь стекло, но не входите.

Они вышли из кабинета врача.

– Ведь этот парень врач, ему следовало бы стирать свои носки, – пробормотал себе под нос Коул, пока они шли по безукоризненно чистому коридору к палате, в которой лежал Брентон. Там было окно наблюдения, но Каз проигнорировал инструкцию и вошел.

Брентон Спенсер лежал в кислородной палатке. Мужчины стояли в изножье кровати и смотрели на бывшего ведущего новостей. Его голова была плотно обвязана бинтами. К их изумлению, глаза были открыты и смотрели прямо на них.

– Он в сознании? – спросил Коул, заглядывая больному в зрачки. – Брентон, это я. Это Коул Харрис.

Взгляд Спенсера оставался неподвижным. Брентон смотрел в никуда.

– Брентон, это Коул. Ты меня слышишь?

Брентон Спенсер все слышал, но не мог ни двигаться, ни разговаривать. Его глаза смотрели в потолок, но ничего не видели. Он потерял зрение и большую часть памяти. Кроме слуха, ни одно из его чувств не работало. Несколько раз в день приходили люди, делали ему укол, и он снова проваливался в глубокий наркотический сон. Но Спенсер всегда выходил из него раньше, чем они ожидали. Каждый раз, когда он приходил в себя, Брентон начинал осознавать, что заморожен в своем теле. Он оказался в ловушке, не способный ни говорить, ни шевелиться. Сквозь слепящее покрывало изуродованного мозга он без слов кричал каждому, кто входил в палату. Умолял: «Помогите, помогите, выпустите меня. Я здесь». Он слышал, когда они входили и выходили.

– Он понимает нас? – спрашивали они. – Он в сознании?

«Выпустите меня, выпустите меня», – кричал Спенсер, его мозг корчился от боли. Брентон не мог двинуться, моргнуть… Живьем в ловушке. Он лежал, а они разговаривали, сначала с ним, потом о нем.

Брентон Спенсер оказался во власти ночного кошмара, начинавшегося всякий раз, когда он просыпался.

Этим утром Мики трижды пытался дозвониться до матери. Наконец, он вспомнил номер ее сотового телефона и набрал его из своего кабинета в доме в Джерси. После третьего гудка ответил мужской голос.

– Кто говорит? – сказал Мики Казу, который только что остановил машину на стоянке возле мотеля. Коул Харрис сидел рядом с ним. Каз узнал голос с полудюжины пленок, на которых он слышал Мики Ало за все эти годы.

– Это промежуточный оператор, – наобум выпалил Каз, пытаясь заставить Мики не вешать трубку, но не представляя, как следует поступить дальше.

– Эй, не вешай мне лапшу на уши, такого не существует.

– Привет, Мики, как дела в городе гангстеров?

– Черт возьми, кто это?

Каз уже вышел из машины и шел к мотелю, прижимая трубку к уху. Коул открыл ему дверь, и когда Каз появился на пороге, Люсинда вскочила на ноги. Райан все еще спал.

– Это Соломон Казоровски.

– И что ты делаешь с телефоном моей матери?

– Удивляешься, как такое могло случиться, верно? – Каз написал на клочке бумаги «Мики» и показал его молодой женщине.

– Дайте мне с ним поговорить, – сказала Люсинда.

– Тут у меня кое-кто хочет сказать тебе «привет». – Каз протянул ей телефон.