Сейчас я понимаю, что делала все это, потому что жутко боялась стать как все. А когда параллельная реальность всерьез начала засасывать, и я оказалась перед выбором: либо – полная свобода и беззащитность, либо – хорошие перспективы: институт, работа, замужество, – я снова испугалась. Ведь, чтобы не жить обычной земной жизнью, нужно огромное мужество. Помню, как модные парни из респектабельного района приехали на великах в то место, где собиралась тусовка лохматых неформалов, и спросили: «Ирка, ты с нами? Тогда прыгай». Неформалы с интересом смотрели, как забегали мои глаза и как я, все еще оглядываясь, села на чей-то велик и уехала…

Модные парни оказались тоже очень хорошими и не менее веселыми, но я уже никогда не чувствовала того свежего воздуха полного отрыва и безнаказанности.

– Я, конечно, патриот и родину свою люблю, – деловито рассуждает Юрас, – но некоторые вещи меня реально бесят. Например, кино. Все говорят, Голливуд – говно. А от «Оскара», положа руку на сердце, никто бы не отказался! Только фильмы, которые мы снимаем, «не для всех». Типа, кому не нравится, тот дурак. А в них русская душа отображена.

– Ага, в исполнении Димы Дюжева и Гоши Куценко, – хихикаю я.

– И не надо надеяться, что такие фильмы будут брать призы на фестивалях. Их никто не понимает! Не потому, что там сплошь идиоты, а потому что снимаем мы не для людей, а для себя. Самовыражаемся. А, между прочим, то, что по-настоящему талантливо, интернационально. Неважно, где это снято и о чем. Такеши Китано вон во всем мире понимают. А он – «сраный япошка».

– Мне кажется, это потому, что наши режисеры обязательно хотят снять шедевр с первого раза. И на съемки тратят две-три недели. А если у них херово получилось, говорят: «Я так вижу». Постоянно это, гады, говорят!

– И ведь деньги вроде есть, и актеры хорошие. А все равно, твою мать, не срастается. Как в футболе или шоу-бизнесе.

– Юрас, а как ты думаешь, почему жена Сергея Безрукова не возьмет псевдоним Венера? Было бы прикольно: Венера Безрукова. Я тут недавно на тусовке одной была. Выпила пять «Мохито» и стала шалить.

– Представляю…

– Сначала все порывалась подойти к Укупнику и томно сказать: «Глядя на вас, Аркадий, нельзя не удивляться». Хорошо, что в этот момент принесли новую партию коктейлей. А когда на сцену вышли парни из «Комеди клаб», я стала тоненьким голосом кричать: «Отстой! Наш кумир – Дроботенко!» Потом разыскала в толпе дизайнерское трио «Фреш-арт». Ну, они еще какую-то программу на телике про моду ведут.

– Эти силиконовые братья? Я называю их «трое из ларца одинаковы с лица». Уж не знаю, что они там шьют из одежды, но лица у них скроены так себе.

– А я с ними фоткалась. Они все – такие звезды, им приятно. Хотела даже автограф взять для смеха, но бумажку не нашла. «Ничего, что я с вами рядом встану, – говорю, – а то у меня брови не выщипаны?» А они так серьезно: «Ничего. Нормально. Спасибо». Каждый по слову сказал. Видимо, гонорары делят поровну.

– Злая ты, Андреева.

– Да почему? Просто мне нравятся люди-инопланетяне. Жанна Агузарова, от которой вечно пахнет сандалом, или совершенно нереальный Иван Шаповалов, который «Тату» раскрутил. Рената Литвинова с ее белым лицом-мольбертом. Рисуй на нем что хочешь! Им всем, конечно, далеко до безумной Йоко Оно, которая по молодости устраивала распродажу воды из-под крана и резала на куски свое платье, чтобы подарить каждому зрителю кусочек себя.

– Слушай, а почему газетчики не пишут про голубую тусовку шоу-бизнеса? Мне, например, интересно, кто с кем спит на этой неделе и где они кокаин покупают.

– А потому что, стоит тебе написать про кого-то значимого, сразу же перекроют все каналы для твоего издания. Перестанут пускать на презентации, будут отказывать в интервью. Кому нужны такие проблемы? Время сидения на деревьях с фотоаппаратом уже прошло. В нашей стране труд папарацци не оплачивается. Да и защитить их некому. Приедут мускулистые парни на бронетранспортере – все незаметно укажут пальцем и сделают вид, что работают.

– Но мне-то ты можешь сказать, кто из звезд голубой, а кто – нет?

– Легче перечислить нормальных мужиков, – я делаю загадочное лицо. – Потому что их всего два!

Юрас выпучивает глаза:

– Молчи! Не разрушай моих идеалов!

Сегодня приснилось, будто я попала в женский рай. Странное такое местечко. Вроде все красиво: деревья там в цвету, клумбы, магазинов с косметикой – завались. Тока мужиков нету. И вот стоят в длинной очереди бабы. Старые, молодые – все подряд, короче. И базарят о своих женских проблемах. У кого-то нос после операции не прирос как следует, кто-то контрацептивы забыл с собой захватить. А кто-то уже просек фишку, что мы все на том свете, и прохаживается вдоль очереди – косметику свою французскую бесплатно раздает. Берите, говорит, мне уже не надо.

И все мы потихоньку понимаем, что все наши земные проблемы – муть сплошная. Что вот подойдет сейчас дядька, который нас о делах земных спросит, а нам и сказать нечего. Жуть! В «Космо» про такое не писали.

Тут подходит наш поезд. Трогаемся, громкий голос объявляет: выходим группами, каждый на своей станции. Первая остановка, говорит, для лесбиянок. Приготовьтесь, кто за собой это дело знает. Я, понятно, не парюсь. Смотрю – несколько девушек лыжи навострили. Останавливаемся. Выходят эти бабы и прямиком попадают в грязную лужу, где копошатся такие же лесби, а рядом стоят надсмотрщики и заставляют их беспрестанно совокупляться. А кто не подчиняется – бьют плетками.