Сейчас Тенишев захотел поменять свое положение в этом городе, чтобы изменились направления его хождений по улицам. У него была способность постоянно чувствовать в пространстве то место, к которому в конце концов надо будет возвращаться.

Он не выбирал. Само собой получилось, что он зашел в первое домоуправление в Воротниковском переулке, по которому часто шел к институту пешком, выйдя из троллейбуса одной остановкой раньше. Домоуправлению нужны были дворники, и давали служебную площадь, и работать надо было не по часам, а лишь бы был порядок – так что Тенишев напрасно подчеркивал в разговоре с управдомом, что работать сможет только по утрам.

– Участок небольшой, небольшая и зарплата. Я понимаю, что вы из-за жилья к нам пришли, – закончил разговор управдом.

Жилье испугало Тенишева. Поначалу он решил, что над ним подшутили. Дверь в огромную квартиру на первом этаже мрачного дома была без замка, комнаты завалены мусором, кое-где в окнах, выходящих во двор, вместо стекол были вставлены наспех куски фанеры. Дворничиха, сопровождавшая Тенишева, хихикнула:

– Мебель справим, стекольщик окна застеклит, а мусор и уборка – сам старайся.

– Какую мебель?

– А с помойки. Многие выбрасывают. Мы подскажем, где чего найти.

– Нет-нет, не надо. Я раскладушку куплю.

– А стол?

Тенишев пожал плечами.

– Оформляйся на работу со следующей недели. А эти дни пока обустраивайся. Насчет участка – покажем все, объясним. Счастливо оставаться. Не женат?

– Какая разница?

Дворничиха хмыкнула и удалилась.

Комнат было много, пять или шесть. Тенишев вошел в самую большую, окном выходящую во двор.

«Неужели я смогу тут жить? – подумал он. – Может, пока не поздно, прекратить этот странный эксперимент над собой и вернуться в общежитие с привычным чувством угасающего, завершенного дня?»

Но в памяти мелькнуло загоревшееся окно в темном спящем доме, к которому он провожал неделю назад девушку. Дом этот стоит в соседнем переулке. Неужели он хочет жить рядом? Тенишев усмехнулся.

«Просто ноги сами привели в знакомые места, и не надо ничего усложнять», – подумал он и посмотрел в глубокий колодец двора.

Первые дни своей новой жизни Тенишев сравнивал с путешествием: поезд тронулся, и чемодан уже заброшен на верхнюю полку, и человек сидит у окна. Первые движения далекого пути сделаны – что дальше? Вот-вот начнутся бесконечные часы дороги, занятые прежними мыслями и одинаковыми пейзажами за окном.

Каждый день Тенишев несколько часов занимался обустройством квартиры, пока не понял, что уже перешел какую-то границу, за которой его настигло равнодушие к этому занятию.

«Хватит, – решил он, – хватит тратить время и забавляться этой игрой в бесконечный ремонт внешней жизни».

Однажды вечером он собрал и выбросил последний мусор, состоящий из обрезков стекла, гнутых гвоздей. Когда он вернулся с улицы, то почувствовал, что в большой и пустой комнате неподвижно застыло время. Тенишев даже улыбнулся легкости чувств, не связанных с предметами – до того свободно было в комнате. В углу стояла раскладушка, широкий подоконник заменял стол. Новое жилье радовало пространством: можно было ходить по комнате, чувствуя, как при этом перемещается воздух.

Вечерами, глядя из окна в глухой двор, похожий на колодец – его окружал по периметру высокий дом, – Тенишев ловил себя на мысли, что нашел наконец место, изнутри которого город воспринимается обращенным вовнутрь себя, к этому двору и окну. Человеку, прожившему долгое время в деревенском доме, требовалось именно такое ощущение, такая привязка к определенному месту, к которому кругами сходилась бы внешняя жизнь.

Тенишев избегал ездить на троллейбусе, в метро: пешеходная жизнь понравилась ему сразу, он убаюкивал себя и свои чувства в беспрерывности плавного движения. Оно напоминало линии на одном листе бумаги, без перелистывания сразу нескольких страниц, с которым он сравнивал всегда поездки в метро. Огромный город превратился в уютное пространство, которое в мыслях можно было охватить одним взглядом – расстояние пешего пути по знакомым улицам и переулкам. И время успокоилось в этом пространстве, стало ощутимым и цельным.

– У тебя жизнь всегда будет похожа на однотомник. Ты с такой настойчивостью пытаешься отгородиться от внешнего мира, – сказал однажды Андрей, зайдя вечером к Тенишеву.

Андрей осмотрел всю квартиру, и, наверное, вид только одной жилой комнаты подсказал ему эти слова. Он стоял у окна, горела только лампа на полу, и Тенишев улыбнулся: и слова Андрея, и его темный силуэт создали ощущение значительности и одновременно искусственности. Словно в театре в роли тени отца Гамлета вдруг узнал знакомого актера.