Тенишев стоял, поворачивая голову по сторонам, запрокидывая ее вверх, словно торопился охватить все виденное и слышанное одновременно. Мимо прошли две девочки, оглянувшись на Тенишева, что-то сказали друг другу и весело рассмеялись.

Дома он переоделся и сразу же вышел на улицу. Повернул в подворотню, прошел по двору, в котором недавно стоял. Уже не поднимая головы, знал, что где-то вверху – живое гнездо из листьев и снега.

У чеховского дома стояли люди. Они держали странные предметы, похожие на зачехленные картины. Тенишеву показалось, что среди них он увидел ту девушку, которую когда-то проводил до дома. Что-то было знакомое в наклоне головы, но он не помнил ее лица, хотя часто пытался его вспомнить. Он остановился в стороне, не решаясь подойти.

И подумал, как знакома ему эта последняя минута нерешительности, как она проходит ощутимо и осязаемо физически, в ожидании действия или его отмены. «Чему быть, того не миновать» – название этой минуты, чем бы она ни завершилась.

Девушка, взглянув на часы, пошла по двору.

«Сейчас сорвется снег с ветки», – почему-то подумал Тенишев. Он догнал ее как раз под тополем.

– Простите…

В ее глазах был испуг человека, который ожидает опасности.

– Что вы? Что вам надо?

Это была она.

– Не бойтесь, я опять хочу помочь. Нести ваш сверток. Помните, недели две назад я проводил вас до дома?

Девушка вглядывалась в его лицо.

– О господи. Нервы. Действительно, вспоминаю.

Тенишеву показалось, что девушка смотрит на него с каким-то подозрительным внутренним размышлением.

Они пошли рядом. И Тенишев, не останавливаясь, стал подробно объяснять, как появился в этом дворе, – почему-то он стремился показать, что он ни в коем случае не искал встречи с ней.

– И если вы хотите, я уйду.

Она чуть заметно улыбнулась.

– И вы не знаете, как меня зовут?

– Конечно, нет.

– Анна. Простите, когда я услышала ваш голос, я думала о своем. Мне показалось… Но это не важно.

– Меня зовут Иван. А это картина?

– Да, здесь во дворе контора, занимается живописью. В некотором роде.

– Анна. Хочется добавить в скобках: так звали девушку.

– Как в протоколе.

– Нет, так представляли героинь в романах девятнадцатого века.

– Чем же вы занимаетесь?

– Как ни странно, учусь. На литературных курсах.

– Верю, – Анна улыбнулась.

– Еще бы сказали, как Станиславский: не верю. Зачем мне говорить о себе неправду?

– Вы смешной и какой-то наивный. И я не привыкла к вашей интонации. Вы меня простите, я в последнее время так много общалась с людьми, которые привыкли обманывать…

– Не общайтесь.

– По-моему, это уже невозможно.

Тенишев вспомнил ее отца-иностранца и осекся – опять он лезет со своими советами. Словно оправдываясь, он сказал:

– Я вот часто ловлю себя на том, что сам себя обманываю. Так что мы с вами похожи.

– Ну что вы! Это несоизмеримо. Как свобода и… несвобода.

Они подошли к знакомому подъезду.

– Знаете что, а ведь я могу пригласить вас зайти? Мы очень давно знакомы, и если вы не торопитесь…

Дверь была тугой, и чтобы, когда она закрывалась, не ударило картину, Тенишев держал ее перед собой. Дверь толкнула его в спину.

Когда Анна зажгла свет, Тенишев сказал:

– Я вижу этот свет второй раз. В первый раз я видел его с улицы.

Анна улыбнулась:

– Вы странный человек. Замечаете то, что другому и в голову не пришло бы.

– А я такой и представлял старую московскую квартиру: везде вещи, вещицы и много ткани – покрывала, скатерти, портьеры.

– И много-много пыли?

– Тишины. Вещи любят тишину. Я однажды зашел в дом-музей Станиславского ночью – мой однокурсник там сторожем работает – и прошел по коридору. А в это время пришли проверять, как он сторожит. Мне пришлось войти в какую-то комнату и встать за шкафом. Я чуть с ума не сошел: мне показалось, что все вещи взволновались, внутренне напряглись от моего присутствия, от вторжения в их царство тишины.

– Какой вы впечатлительный. Но в квартире все по-другому. Я люблю иногда ночами, не включая свет, стоять у окна и смотреть на улицу. Раньше любила.

– А сейчас?

Анна пожала плечами.

Зазвонил телефон. Анна стояла и ждала, пока прекратятся звонки. Тенишев почувствовал, как она волнуется.

– Знаете что. Если вы не устали стоять там, во дворе, может быть, пойдем куда-нибудь? Я вам покажу одно шумное заведение.

Анна посмотрела на телефон.

– А что. Так будет лучше. Не хочу слушать эти звонки.