Анна посмотрела в окно – их взгляды встретились в темноте.

– Вот и ты смотришь на меня оттуда, – улыбнулась она.

Дверь купе отъехала в сторону, вошла проводница:

– Давайте билеты. Повезло вам, без соседей. Да и весь вагон почти пустой. Никто не хочет в нашу радиацию ехать. Ну, располагайтесь и приходите за постелью.

Только сейчас Тенишев заметил, что кроме его маленькой наплечной сумки на скамейке стоит большая сумка Анны и продолговатый сверток. Все это он в волнении и спешке машинально дотащил до купе.

– У тебя так много вещей?

– Ну, там… Я ведь знала, что тебе будет не до этого, я и собрала кое-что твоим родителям из московских гостинцев. А это – картина.

– Твоя?

– Да. Родителям подарим. Только надо рамку сделать. Сможешь?

Тенишев улыбнулся:

– Родители точно решат, что мы уже поженились.

– Ну почему? Ты ничего о нас не говори – скажи, что просто… дружим. Ты же говорил, что они сами додумают все, да?

– Конечно.

– Ты так хорошо все придумал с этой поездкой. И не только для родителей. Мне казалось, я и дня больше не могла бы в Москве выдержать.

Анна отвернулась, приблизила лицо к окну.

Тенишев вышел, тихонько притворив дверь. Проводница, выдавая постель, спросила:

– Женаты?

– Нет. А что? Вообще-то мы пассажиры.

– Пассажиры, пассажиры. Я паспорт не требую. Не женаты, так поженитесь. Я же вижу. Хорошая девчушка.

– Спасибо.

– Ты ее маме спасибо скажи. А то привыкли тещ не любить. А куда едете?

– К моим.

– Долго там не держи ее. Говорят, вредная эта радиация. Ну иди, отдыхайте. Если чай нужен, сам приди.

Когда Тенишев вернулся, Анна так же смотрела в окно.

– А знаешь, у нашей проводницы есть дочь.

– Она сказала?

– Нет, я догадался. Она за тебя переживает.

– Как это? – встревожилась Анна.

– Просто ты ей понравилась. Ты нравишься всем… хорошим людям.

Анна грустно улыбнулась. Тенишев убрал сумки и начал возиться с постелью.

– Нет-нет, я сама все сделаю, не мешайся. Я позову.

Тенишев взял полотенце и вышел в коридор. Поезд уже летел вовсю, колеса стучали отчетливо, быстро мелькали близкие огни. По коридору прошел, заглядывая в открытые двери купе, толстенький человечек в спортивном костюме. Потом он вернулся, постоял рядом с Тенишевым, подмигнул ему и щелкнул пальцем по горлу. Улыбнувшись, Тенишев покачал головой. Человечек вздохнул, махнул рукой.

Тенишев подумал: «Хорошо бы так общаться со всеми людьми, которые мешают в жизни, – без слов, одними жестами. Покачать отрицательно головой этому чекисту, как там его зовут – Смирнов, Скворцов – и пусть бы он вздохнул, как этот толстяк. А ведь придется какие-то слова говорить…»

В туалете Тенишев посмотрел на свое отражение в зеркале. «В поезде, в грязном зеркале туалета, вдруг он увидел наконец свое счастливое лицо и понял, что счастье это скоро закончится», – почему-то подумал Тенишев отчетливо, словно записал слово за словом. И сразу испугался – почему, откуда появились в нем эти слова?

«Что за глупая привычка – слушать кого-то внутри себя», – вздохнул Тенишев.

– А мне выпить предлагали, – похвастался он, когда вернулся в купе.

– Тебя опасно отпускать. Сиди здесь и не выходи. А то пожалуюсь проводнице, – пригрозила Анна и вышла.

Стол был накрыт: бутерброды, яблоки, полбутылки коньяка – наверное, Анна захватила бутылку из холодильника. Тенишев сел и огляделся. Аккуратно выглядывали простыни из-под одеял, на подушке лежала какая-то домашняя одежда Анны.

Закончится только эта ночь, ясная радость поездки, и нечего мне переносить свой страх куда-то в будущее, успокаивал себя Тенишев, вспоминая те слова, которые прозвучали в нем перед зеркалом.

Он открыл бутылку, отпил глоток.

«Как я боюсь разговора про ее отъезд, разговора про этих чекистов, – думал он, глядя в окно. – Какая она естественная во всем, и почему есть другая жизнь, в которой ей плохо?» – и Тенишев вместе со скоростью поезда мысленно увеличивал расстояние до той, другой, жизни, которая осталась, как казалось, позади.

Он отпил еще, и вошла Анна. От того, что он по-детски испугался, застигнутый врасплох, они оба засмеялись.

Тенишев налил коньяк в стаканчики. Они чокнулись, глядя друг другу в глаза.

– Я раньше мечтал о том, что когда-нибудь вот так поедем с тобой – одни.

– Со мной?

– Да. Все же сбылось.

– А я не то чтобы мечтала, просто думала: может ли быть с другим человеком хорошо и ясно? Как сейчас. Я ведь пробовала в эти дни придумать что-то – забыть тебя – и поняла, что притворяюсь. И снежок этот в окно ты бросил, когда я и ждала…