– И ты, - осклабился Андрюха, - будешь утверждать, что никогда не пил в подворотне?

– Только с тобой. И только в минуты отчаяния. Или счастья.

– Да, это не считается, - сказал, подумав, Андрюха и снова защелкал затвором.

И тут меня посетила нехорошая догадка.

– Так ты зачем, - почти закричал я, кивая на ящик, - это сюда приволок, а?! Ты что - оборону здесь собрался держать?

Андрюха сделал большие глаза и покрутил у виска пальцем:

– Я же объяснил, параноик: это ненадолго! Тебе мешает?

Я признался, что мне не дает покоя тень участкового.

– А что ему тут делать?

– Ну мало ли... Соседи чего-нибудь накапают.

– Не накапают, ладно, - сказал Андрюха.
– Тихо-тихо будем себя вести. Какая оборона, спятил? От кого? Как они на меня выйдут?

– Ты же меня нашел...

– Сравнил! У нас сферы общения пересекаются. А тем обо мне вообще ничего не ведомо.

Я усмехнулся: "сферы"! Нет, не развеяла Андрюхина логика моей внезапной тревоги.

Фактор случайности нельзя недооценивать. Дорого обойдется.

– Но теперь ты должен что-то предпринять, - сказал я.
– Не век же прятаться.

Андрюха пожал плечами:

– Да это не страшно... Я вот за родителей боюсь. Я когда уехал весной, у них справки наводили. Мать сказала, что раньше октября меня не будет. До октября и не возникали.

Потом так, захаживали, спрашивали - изредка. А сейчас - в неделю дважды, как штык. Собрались, наверное, сдавать погремушки, кончился карантин - зашевелились!

Мать им отвечает, что я застрял в экспедиции, не ясно еще на сколько. Требует правды от меня - что происходит. Говорит, они все грубее и грубее... Какие у этих друзей тараканы в мозгах, кто поймет?! Трезвонят в дверь в одиннадцать вечера. Телефон еще можно отключить, но звонок-то не отрежешь. А у нас бабушка живет. Дед в санатории - она у нас. Ее если какой шум разбудит - все, не спит до утра.

План спасения бабушки рождался в муках. То есть мне он сразу казался очевидным и единственно осуществимым. Однако уговорить Андрюху, предпочитавшего проекты пускай фантастические, но щадящие его гордость, удалось только к середине ночи - похоже, он просто устал спорить. Постановили так: не откладывая, прямо завтра, он забирает мои доллары и везет в Люберцы. Там сочиняет легенду по поводу своего исчезновения: не успел сообщить, потому что потерял телефон однокашника, а отослали буквально в один день, правительственное задание, военная дисциплина (вряд ли кто из люберецкой шпаны сподобился поработать в геологической партии и уловит заключенный здесь абсурдистский юмор), никаких отказов, никаких проволочек...
– короче, в этом не мне его наставлять. Признается, что отдать в состоянии лишь половину долга, но все, доверенное ему, готов вернуть в целости и сохранности. Под горячую руку скорее всего получает в зубы. Но вопрос об окончательной расплате старается перевести из плана физических воздействий в плоскость финансовых отношений. Положеньице у него не ахти, но кое-какие козыри все же имеются. Во-первых, он должен настаивать, что свертков не открывал. Во-вторых - если они сами упомянут золото, - что кольца и цепочки - еще не чистые деньги и штрафные санкции за просрочку сюда не распространяются. Ну и в-третьих: раз ничего не пропало - значит, он все-таки исполнил, что от него хотели. Не без накладок, да, - так он и талдычил им с самого начала, что накладки очень даже возможны. Другими словами, успех зависит от того, сумеет ли он талантливо изобразить дурака. Следует сыграть полное, слегка дебильное простодушие и тем подать Андрюхино явление озлобленному на него народу в комическом ключе. Буде они окажутся способны рассмотреть смешное в ситуации - волей-неволей перейдут на человеческий уровень, где уже есть место диалогу, пускай и с позиций силы. Андрюха, со своей стороны, принимает любые условия, если они не носят откровенно издевательского характера. А дальше уединяется и размышляет, покуда дым из ушей не повалит, как станет добывать необходимые суммы - причем путем надежным и безопасным.

– Хорошо бы, - сказал я, - до тебя дошла одна несложная мысль. Эти деньги - все, чем я располагаю. И они мне нужны. Лафа с квартирой - не навсегда. Скоро закончится.

Он ответил, что долго думать ему ни к чему. На подходе многообещающие гешефты.

Потом, его сослуживец - бывший прапорщик - предложил симпатичную идею. У Андрюхиных родителей есть видеомагнитофон. У прапорщика - машина и масса армейских связей. Можно разъезжать по частям московского гарнизона, окормляя воинов фильмами про ковбоев, а офицеров - датской порнографией. Так что мне нечего волноваться. Даже если Андрюхе завтра выставят процентов двести, через пару месяцев он всех ублаготворит - и там, и тут. Протянем ведь пару месяцев? Я прекрасно знал цену Андрюхиным прогнозам и для верности помножил этот срок на два. Выходило критично. Но на полтора в самый раз, к прибытию хозяина.

И когда я вспомнил, что моя прекрасная дама так и не получила от меня добро на завтрашнее свидание, стояла уже глубокая ночь - куда там звонить в такой час! Муж, конечно, давным-давно дома, ворочается подле нее на супружеском одре или шаркает в кухню хлебнуть кипяченой водички. А она теперь в гордых обидах и будет хранить молчание, дожидаясь, пока я первым сделаю шаг к примирению...

Лежа лицом к стене, я дрых безмятежно и вдохновенно, но стоило повернуться на спину - и что-то острое уперлось мне в бок. Я нащупал предмет между пуфами, но не смог распознать на ощупь. Открыл глаза. Утро. Шелест бумаги. Та, с мыслями о которой, то ли выискивая обоснования грядущему разрыву, то ли пытаясь их опровергнуть, я засыпал, сидела на стуле, оставленном Андрюхой посреди комнаты, и листала газету.

Волосы ее, густые и светлые - почему-то при всякой нашей ссоре она грозилась непременно их состричь, - переходили без границы в белый фон незашторенного окна.

И обращенная ко мне газетная полоса белела, вызывающе пустовала должно быть, заманивала рекламу. И белая вязаная кофта. Все вместе словно фотография в высоком ключе.

Красивая женщина. С редким даром - смотреться в профиль не хуже, чем в три четверти. Другой такой мне, пожалуй, не видать.

– Привет, - удивился я.
– Как ты здесь очутилась?

Она объяснила: час назад набрала номер - ответил твой приятель. Сказал, ты еще не проснулся. А он уходит. Я попросила не запирать дверь.

– Отлично вы распорядились! Квартира, значит, нараспашку, меня тут могли похитить...

– Да уж!
– засмеялась и показала руками, как охотник на привале. Ба-а-альшая драгоценность!

Я поднялся, влез в халат. По полу тянуло холодом, и хотелось обратно под одеяло. Но пока я ставил чайник, она успела занять кровать, устроилась с газетой, подобрав ноги и укрыв их своей длинной шерстяной юбкой.