– Зачем ему фотоаппарат?
– спросил я.

– Ты думаешь, они там совсем дикие?

– Ну, где он будет проявлять, печатать?

– Найдет. Попросит кого-нибудь... Он же не круглый год на промысле. А в поселке - клуб, школа, магазин "Культтовары" - вполне культурная жизнь... Так он меня, короче, отблагодарил. Это его напарника ружье. Напарник в тайге пропал, а ружье осталось. Прицел я потом купил - спортивный. Не пробовал еще, но вроде годится.

Правда, вот этих патронов у меня маловато...

– Слушай, - сказал я, - а ты не мог бы куда-нибудь еще?..

– Да мне только перекантоваться. Пока не определюсь. На пару недель, не больше.

Я огляделся. Тень участкового прочно поселилась в углу. Я предложил хотя бы на антресоли убрать ящик.

– Рухнут твои антресоли, - весомо сказал Андрюха.

Не получилось и под кровать затолкать - не проходил по высоте. Придвинули его в конечном счете к стене и накрыли старым одеялом. Терпимо. Я спросил:

– Как ты его дотащил?

– Водитель наш подбросил, - объяснил Андрюха.
– Тоже отличный мужик. Бывший вертолетчик. Мы с ним в Казахстане у пьяных летунов "Ми-восьмой" угнали...

Тем вечером нарисовалась по телефону моя запропастившаяся подруга. Рассказала, что свекровь у нее разбил инсульт, лишив подвижности все, кроме головы. По ночам в больнице дежурил муж, днем - она. Палата на шестерых. Помноженные на шесть боль, страх и унизительная беспомощность. Домой она возвращалась совсем раздавленная.

Отключала телефон, укладывала ребенка и садилась к телевизору, не различая, что ей показывают. Чуть не каждое утро она порывалась мне позвонить - и все времени не хватало. А из больницы или после... Когда восемь часов подряд обрабатываешь пролежни, носишь судно (и соседкам тоже - а как отказать?), кормишь с ложки мычащую, чужую, в сущности, женщину, проливая бульон ей на подбородок, - тошно подумать о разговорах с кем бы то ни было; себя-то сознаешь через силу.

– Ты не беспокоился?
– спросила она.

И я соврал:

– Конечно беспокоился...

И вдруг понял: неделю за неделей не было от нее ни слуха ни духа, а я не то что не тревожился - я почти не вспоминал о ней. Какое "почти" - не вспоминал совершенно, с тех пор как Андрюха здесь поселился...

– Ладно, извини... Не в том дело, не только в том, что - свекровь; хотя и жаль ее. Мы с ней вообще-то терпеть не могли друг друга. Но там... Какой-нибудь сосудик, в один миг - и все отбирается у человека: речь, память, власть над собственным телом - все. Я насмотрелась там, как это бывает.

...Разве что имя иногда возникало - и так же исчезало легко, без образа, ничего не задевая... Я испытал разом удивление и укол тоски - как будто обнаружил в кармане вместо заначенного на праздник червонца пожравшую его мышь. Ведь мы, казалось, нуждались в том, что давали друг другу. И в наши встречи, несмотря на частые сцены, все, что полагается, происходило исправно. Просто я считал - мне не следует слишком привязываться. Оттого и держался несколько цинично. Но выпадали минуты, я верил:

стоит моему существованию как-то сдвинуться с мертвой точки - и связь наша еще получит новую глубину. Но вот не перемены пока, даже не тень их, только надежда, слабое предчувствие - а этой любви больше не нашлось места. Словно и плотская тяга, и латентная нежность были всего лишь производными от моего затворничества - и угасли, едва Андрюхино появление проделало в нем брешь. Я не хотел с ней расставаться.

Как и Андрюха со своей работой: не хотел, но увидел уже, что расстаться так или иначе придется.

Завтра она могла бы наконец навестить меня (свекрови теперь лучше и постоянный уход не требуется). Приедет к полудню, отвезет ребенка к бабушке - и приедет. Останется на ночь.

Я смешался:

– У меня человек живет... Не знаю...

– Какой? Тот, что тебя разыскивал?

– Он мой лучший друг, - сказал я.

– Поздравляю. По его словам, мы однажды встречались. Не помню. Как хоть выглядит?

– Ну, такой... солидный. С виду. Борода аккуратная, очки...

– Таких миллионы. В моем вкусе? Стрижен коротко?

– Да бог тебя разберет, - засмеялся я.
– Стрижен коротко.

– Не то, что ты.

– Не то, что я.

– Но все равно: в моем вкусе только ты один. Тебе известно?

Тут надобно было отвечать с юмором - задача не по мне.

– Хорошо вам там вдвоем?

– За дурацкие твои вопросы я тебя, бывает, убить готов.

– Я ведь тебе говорила, что на самом деле ты любишь мужчин. Или не говорила? К случаю, наверное, не пришлось.

– По-моему, - сказал я, - это тебя занесло. Я себя люблю.