Твои друзья-уголовники?

Но при обыкновенном, мягком освещении они уже не выглядели смешно. Бульдожья комплекция коротышки скрадывала недостаток роста; он был постарше нас, с коротко остриженной головой и приплюснутым носом, в спортивной куртке, кроссовках и мешковатых свободных джинсах. Длинный определенного возраста не имел, а стиля придерживался артистического: дорогое полупальто с золотыми пуговицами, разноцветный шелковый шарфик и ботинки на каблуке, с медной полоской на заостренных мысках - по весенней московской каше в таких не слишком-то порыскаешь; волосы он убирал сзади под резинку, отчего лицо казалось еще более узким и еще более вытянутым. Я подумал, что в качестве боевой единицы длинного вряд ли используют.

Андрюха открыл своим ключом, прошел сразу в комнату и выволок на середину ящик, отбросив дырявый шерстяной плед, которым я его драпировал.

– Вот.

– Занавески задерни, - сказал длинный.

Я прислонился к стене в прихожей и наблюдал оттуда, но коротышка встал у двери, а меня подтолкнул - проходи! Длинный уже изучал карабин. Поднес к уху, дважды спустил затвор и хмыкнул без выражения:

– Старый.

Андрюха пожал плечами.

– Какой есть.

Длинный освободил магазин, дунул в него и загнал обратно. Прицелился в своего напарника, сказал: "Пу!" - и коротко заржал. Андрюха отдал ему коробку с патронами.

– Не густо.

Руки у Андрюхи заметно тряслись. Я, похоже, чего-то не догонял: никакого железного привкуса во рту, никакого ощущения опасности.

Двустволка и обрез подробного осмотра не удостоились: щелчок курками, перелом, быстрый взгляд в стволы.

– Капканы не нужны?
– спросил Андрюха.
– А то забирай до кучи. Бесплатное приложение.

– А что, - заинтересовался коротышка, - я бы взял. Летом бате отвезу.

Покажи-ка... У них там в Курской области волчары - человеку по пояс.

Потянувшись за капканом, Андрюха задел крышку, которую почему-то не откинул совсем, а поставил стоймя на тугих петлях, и наклонившийся над ящиком длинный едва успел отпрянуть.

– Удод!
– заорал он, отчасти расположив меня в свою пользу оригинальным ругательством.
– А если по пальцам? Я бы тебе твои оторвал...

– По телевизору программа была, - сообщил коротышка из прихожей, - в Америке негр один, безрукий, - так он на гитаре ногами, трень-брень. Кладут ее на пол перед ним, носки с него стягивают, а он пальцами шевелит, струны дергает. И отлично у него выходит.

– Ты чего порешь-то?
– сказал длинный.

– Я вот, Музыка, на тебя удивляюсь. Скучный ты. Бухнешь - и сидишь, стол рогами бодаешь. Ты бы гитарку свою принес, спел что-нибудь...

Длинный взвешивал на ладони брикет взрывчатки.

– И что же я тебе петь должен? "Мурку"? Или ты больше по Пугачевой?

– Не, - признался коротышка, - я Пугачеву как раз не очень. Это для баб. Ну, Розенбаум - хорошие песни...

– Розенбаум, Вилли Токарев...
– Длинный символически плюнул.
– Мало я наелся за девять лет в кабаке такого дерьма.

– А ты небось романсы всякие уважаешь?

– Вот что я буду с тобой говорить, а? Ты хоть имена слышал: Колтрейн, Майлс Дэвис?

– Так это, поди, из новых. Хэви-метал.

– Мудило ты, - сочувственно сказал длинный.- Колтрейн умер, ты еще под стол пешком ходил. Великий джазовый музыкант.

– Ну ты даешь!
– неподдельно изумился коротышка.
– Джазовый! Вроде Утесова, что ли? Была охота... Тоска зеленая.

Длинный набрал воздуха и медленно выдохнул.

– Ладно, все. Кончай базар.

Повернулся к Андрюхе:

– Детонаторы.

Андрюха хлопнул себя по лбу и полез в шкаф. Запалы у него оказались завернуты в мою любимую летнюю футболку. Длинный размотал, посмотрел, завернул опять - и футболка легла в ящик.

– Э...
– сказал я.

– Что?
– спросил коротышка.

– Нет, ничего.

– Складывай, - распорядился длинный, - и тащи в машину.

– Я один?
– растерялся Андрюха.
– Я не подниму...

– А вон друган твой тебе подсобит.

– Я капканы-то беру, - напомнил коротышка.

Длинный с ним посоветовался, ткнув ящик носком модного ботинка:

– Войдет?

– Куда он денется!

– А деньги?
– Андрюха сглотнул.
– Лучше бы здесь...

– Боится, кинем в темноте, - определил коротышка и подморгнул мне по-доброму, словно давний приятель.
– А на свету, думает, не сумеем.

Длинный медленно опустил пятерню в боковой карман. Но вынул не пистолет - к чему, все еще без каких-либо признаков страха, я почти приготовился, а небрежный пук зеленых банкнот: десять или пятнадцать. Достоинства со своего места я не различал.