– Исад. Я слышала это имя! – наморщила лобик Эльпиника.

– Ну еще бы! – усмехнулся Леонтиск. – Герой двух Истмийских игр и Олимпиады, на которой мы с тобой встретились.

– Тогда для меня не было других героев, кроме тебя! – губы девушки тронула укоризненная улыбка.

– Н-да. Кх-м, – опустив глаза, закашлялся юноша. – Я, конечно, тоже ничего, но с Исадом мне не равняться. Как жаль, что он был не в нашей эномотии! По знатности рода и доблести он мог быть эномотархом, или даже лохагом, но эти должности достались отпрыскам царских родов, и ему пришлось довольствоваться чином декадарха. Великий мечник! Я не слышал, чтобы кому-то удалось одолеть его в поединке.

– Как же его военачальнику, м-м… да, Леониду, удавалось заставлять такого героя слушаться? – удивилась Эльпиника. – Тот, кто превосходит всех, неохотно подчиняется приказам.

– Только не в Спарте, – пожал плечами Леонтиск. – Исад – образцовый, дисциплинированный воин, не было такого, чтобы он хоть в чем-то ослушался высшего по званию. Это проступок, за который в лакедемонской армии любого, даже сына царя, ждет суровая кара: суд в мирное время, смерть – в военное. Да и сам Леонид не из тех, кого хочется ослушаться. С юных лет он прославился твердым характером, честностью и справедливостью. В его жилах течет кровь Эврипонтидов, ведь он кузен Пирра, сын младшего брата царя Павсания.

– Ты сказал, что этот… Исад, – сын эфина… эфона…

– Эфора.

– Кого? Кто такие эти эфоры? Прости глупую афинскую девушку, плохо разбирающуюся в государственном устройстве спартанцев.

– Ах, полно вам язвить, милая девица! По поводу государственного устройства: Спарта не совсем настоящая монархия, хоть и имеет царей. Абсолютную власть цари имеют только на войне, за пределами Лаконики, а в мирное время их полномочия сильно урезаны двумя другими коллегиями: герусией и эфориатом.

– Вспомнила! Я даже знаю, это называется – олигархия!

– Точно, власть немногих. Так вот, герусия – это совет старейшин, всего тридцать человек. Два места в герусии по традиции занимают цари, остальные двадцать восемь геронтов – это патриархи знаменитейших спартанских родов, в основном замшелые старцы. В руках геронтов – вся законодательная власть. Существует, кроме того, коллегия из пяти эфоров. Они исполняют судебную власть и контролируют деятельность прочих должностных лиц, в том числе и царей. Бывали случаи, что эфоры накладывали на царей огромные штрафы или вообще отстраняли их от власти. Многие считают, что реальные правители Спарты – это эфоры, а вовсе не цари.

Леонтиск поймал себя на том, что отвечает на одном дыхании, как учителю в агеле, и запнулся. Эльпиника ничего не заметила.

– Великая Богиня! Какие сложности! – протянула она. – И как цари терпят такое обращение?

– Терпят, а что им остается, – усмехнулся Леонтиск. Но не все. Клеомен Великий, например, просто взял и перебил эфоров, и коллегию их закрыл…

– Великий? – улыбнулась Эльпиника. – Даже я, девица, знаю, что Великим называют македонского царя Александра, завоевавшего полмира.

– Для спартанцев Клеомен из рода Агиадов куда более велик, чем Александр, победитель персов. Он принял Спарту слабой, униженной и обезлюдевшей, – произнося это, Леонтиск понимал, что подражает пафосному стилю сурового Гермогена, секретаря самого царя Павсания, углубленно преподававшего историю наследнику и его неразлучным «спутникам». – Граждан оставалось менее тысячи человек, причем владела почти всей землей меньшая часть из них. Эти немногие богачи, забыв древние лакедемонские добродетели, вели жизнь, полную роскоши и порока. Остальные лакедемоняне, опутанные нуждой и долгами, озлобленные и жалкие, не гнушались любого злодеяния или бунта. Клеомен устранил это неравенство, отняв землю у богатых и вновь разделив ее на девять тысяч участков, как было заповедано Ликургом. Чтобы возродить сословие гоплитов, гордость и силу Спарты, Клеомен распределил эти участки между гражданами, к числу которых были приписаны более восьми тысяч достойнейших периэков и избранных иноземцев. Также по всей Мессении было нарезано пятнадцать тысяч участков для соответствующего числа новых периэков, которыми стали освобожденные илоты.

– Илоты – это рабы?

– Ну, почти… Хотя не совсем. Они – эллины, потомки местных жителей и соседних мессенцев, некогда покоренных спартанцами. Юридически илоты не рабы – их нельзя продавать, покупать или лишать жизни. Скорее они слуги лакедемонян – бесправные, но полусвободные. Раньше илотов в Лаконике было великое множество, десятки, а может, и сотни тысяч человек. Но Спарта, захиревшая после поражений от беотийцев, больше не могла повелевать такими массами илотов, и они разбегались кто куда. Едва ли не половину всех оставшихся к своему правлению илотов Клеомен сделал периэками. Эти новые граждане, неодамоды, храбро сражались за Спарту в войне против ахейцев и македонян и доказали, что не зря удостоены этой чести. Сейчас илотов в Спарте осталось едва ли несколько тысяч, они работают на царских полях и обеспечивают нужды государства. А частные граждане покупают себе обычных рабов, благо эфор Гиперид наладил прямую их поставку с Делоса.

– Довольно о рабах! – со смехом воскликнула Эльпиника. – Я узнала о них больше, чем хотела! Хотелось бы услышать продолжение подвигов Клеомена.

– Кроме возрождения числа граждан, Клеомен аннулировал все долги, уничтожил эфорат и ослабил герусию, сделав так, что голоса царей стали равны голосам всех остальных геронтов, – послушно заговорил Леонтиск. Клеомен Агиад был его любимым историческим героем, и о нем молодой афинянин мог говорить бесконечно. – И кроме того, он восстановил лаконскую систему воспитания молодежи, к тому времени практически позаброшенную. Еще сто семьдесят лет назад он мечтал о том же, чего сейчас пытаются добиться Эврипонтиды – возвысить Спарту, объединить вокруг нее эллинов и вышвырнуть из Греции как прочно обосновавшихся в ней македонян, так и зачастивших с «освободительными походами» римлян. Ахейский союз, уже тогда претендовавший на роль главной силы в Пелопоннесе, попытался остановить Клеомена. Но не тут-то было: охваченные гордостью новые лакедемонские граждане сражались с великой доблестью, и по всему Пелопоннесу идеи молодого спартанского царя находили горячее одобрение среди все большего числа эллинов. Крупнейшие города союза Коринф и Аргос приняли гарнизоны Клеомена. И тогда Арат, стратег Ахейского союза, подлейший из людей, видя, что поражение не за горами, предал свой народ, вызвав в Пелопоннес царя Македонии Антигона.