В девять вечера монах Тэйсин ударил в храмовый колокол. Протяжные одинокие звуки далеко разносились в теплом ночном воздухе. Проникая через окно в гостиную, они смешивались с ароматом белых лилий, которые Кэйко несколько лет назад нашла в горах и пересадила к себе на клумбу. Супруги Итимура недавно приняли ванну и теперь, надев легкие хлопчатобумажные кимоно, отдыхали, попивая холодный ячменный чай мугитя. Среди лета в каждом холодильнике в Японии стояла бутылка из-под виски, наполненная этим полезным напитком.

— Хочу тебе что-то показать. — Кэйко протянула мужу фотографию и два листа бумаги с текстом.

Доктор Итимура надел очки и придвинулся поближе к горящей лампе. С фотографии смотрело приятное лицо молодой женщины.

— Кто это? — Он озадаченно наморщил лоб. — Знакомая?

— Нет, просто хочу узнать твое мнение. Почитай, вот тут про нее написано. Тридцать пять лет, здоровая, замужем не была. Отец крестьянин, недавно умер. Говорят, и характер добрый. Мне кажется, Тэйсин-сан был бы счастлив с такой женой.

Доктор пробежал глазами листки, снова взглянул на портрет и неопределенно хмыкнул.

— Ну, как? — спросила Кэйко. — Что ты думаешь?

Муж бросил бумагу на стол и устало зевнул.

— Какая разница, что я думаю… А что думает Тэйсин-сан?

— Я ему еще не показывала, завтра собираюсь.

— А соо! — Доктор снова повернулся к окну.

— Аната… — в ласковом обращении жены прозвучала нотка досады, — ты хоть скажи что-нибудь.

— Какой смысл, Кэйко? Что бы я ни сказал, ты же в любом случае понесешь фотографию в храм.

— Может быть, но мне все равно нужно знать, что ты думаешь.

— Я думаю, что Тэйсин-сан получит от всего этого массу беспокойства. Думаю, что он сам лучше нас разберется со своей личной жизнью, а еще думаю, что хочу спать. — Доктор Итимура встал и вышел из комнаты.

— Аната! — надулась Кэйко. — Ничего эти мужчины не понимают!

Какая бы жара ни стояла, Сатико всегда выглядела свежей и беззаботной в своем светлом льняном платье и с минимумом косметики, но этим летом она чувствовала, что находится на пределе. После весеннего благотворительного бала платье от Сатико Кимуры стало предметом мечтаний самых богатых женщин Токио. Им требовались наряды к осеннему сезону, и каждая хотела, чтобы хозяйка модного дома занималась ею лично. Для Сатико выход на таких клиентов означал мощный рывок в карьере, и упускать свой шанс она, разумеется, не собиралась. Поэтому работать приходилось много, очень много. Дома у нее хватало сил лишь для того, чтобы лечь в постель, причем в одиночестве. В результате нервы расшатались настолько, что Сатико едва не начала снова грызть ногти. Красивые руки надо беречь, решила она и сняла телефонную трубку.

За воскресным завтраком с круассанами, который давно стал ритуалом, Мисако рассказала неприятный сон.

— Мне казалось, что в моей спальне Хидео, а потом я проснулась и услышала, как открывается входная дверь. Твой партнер снова появился или это уже другой?

— Скажем лучше, таинственный незнакомец, — усмехнулась Сатико. — Я и так достаточно нервничаю на работе, чтобы лишать себя еще и маленьких удовольствий.

— Тебе действительно так уж необходим регулярный секс? — Мисако опустила глаза, думая про свою жизнь, полностью лишенную «маленьких удовольствий».

— Я тоже человек, в конце концов, — хмыкнула подруга.

Мисако густо покраснела.

— Извини, я снова задаю личные вопросы. Сама не понимаю, откуда такое любопытство.

— Да, что-то ты сегодня с утра сама не своя. — Сатико встала и сладко потянулась. — Ну что, если допрос окончен, — добавила она, зевнув, — пойду, пожалуй, одеваться.

Мисако сложила руки на груди и спросила, глядя в пол:

— Ты знаешь, после Хидео у меня совсем никого не было.

— А с ним нормально было? — заинтересовалась подруга.

— Вначале просто чудесно… После любви мы еще долго лежали, обнимались и мечтали о хорошем доме, о детях.

Сатико вздохнула.

— Нечего сказать, замечательный дом — со свекровью, которая подслушивает под дверью спальни. Впрочем, думаю, ее уже перевоспитали. Такие, как Фумико, знают, чего хотят. Небось, турнула старуху куда-нибудь на кухню.

— Да что ты, разве можно! — воскликнула Мисако, потрясенная такой идеей.

— Судя по тому, что ты рассказывала, эта особа твою бывшую свекровь с кашей съест. — Сатико залилась смехом. — Ставлю обед в хорошем ресторане, что бабушка у них давно уже спит под лестницей.

Предлагая пари, она не слишком рисковала: ночью в постели Хидео был весьма словоохотлив.

— Да как теперь узнаешь… — Мисако закусила губу.

— Если захочешь узнать, узнаешь. Узнала же ты, кто любовница Хидео, — не могу только понять как.

— Просто повезло, — пожала плечами Мисако.

— Может, еще повезет, — бросила Сатико через плечо, исчезая в спальне.

Сегодня утром ей не хотелось долго разговаривать с подругой. Мисако с ее необычайной проницательностью могла уловить малейший промах.