Закончив, Мисако аккуратно завернула обрезки стеблей и листьев в газету, раздосадованная, что не в силах контролировать собственный разум.

— Это ужасно, — вырвалось у нее. — Просто сумасшествие какое-то.

На кладбище она вошла через заднюю калитку. Дорожка вела мимо старых сосен, памятники стояли по обе стороны, некоторые участки были порядком замусорены остатками ритуальных приношений. Могильный камень рода Танака, высокий и узкий, с именем, выгравированным изящными иероглифами, был украшен семейным гербом в виде цветка сливы.

Рядом уже ждали старинное деревянное ведро с водой и бамбуковый черпак — Тэйсин и об этом позаботился. Мисако поставила цветы и стала зажигать курительные палочки. Привычный ритуал, она проделывала его сотни раз, но сегодня сосредоточиться на молитве оказалось трудно. Мысли то и дело возвращались к деду, перед мысленным взором возникали его прикрытые сморщенные веки и кустистые седые брови. Он совсем стар, подумала она, словно обращаясь к покойной бабушке, и вовсе не так здоров, как хочет показать…

Мысль оборвалась, словно натянутая струна. Оборачиваться не было нужды: Кэнсё появился у могилы и в сознании молодой женщины в один и тот же момент, все равно как если бы похлопал ее по плечу. Поддавшись внезапному приступу гнева, она сделала вид, что не заметила монаха, и невольно поежилась от невежливости своего поступка.

— Простите, что потревожил вас, — удивленно произнес он после неловкой паузы.

Мисако обернулась.

— Вы хотите поговорить о предстоящей церемонии в саду Симидзу, не так ли?

— Да, — ответил Кэнсё, пораженный явной враждебностью в ее голосе.

— А вы сами что об этом думаете? — Мисако взглянула монаху в глаза.

Он слегка смутился под ее взглядом, потом произнес с низким поклоном:

— Я глубоко уважаю мнение вашего дедушки и рад помочь ему всем, чем могу.

— Он ведь рассказал вам, что случилось со мной в детстве в том саду, правда?

— Да, — кивнул монах. — Мне очень жаль, если вам это неприятно.

Мисако снова отвернулась к могильному камню.

— Тогда я была еще совсем маленькой, — объяснила она. — Все могло быть лишь игрой воображения. Боюсь, дедушка придает слишком большое значение фантазиям ребенка.

— Вы на самом деле считаете то происшествие фантазией? — спросил Кэнсё.

Голос его прозвучал спокойно и вежливо. В первый момент Мисако не знала, что ответить, и робко взглянула на собеседника снизу вверх. Монах улыбался, сцепив руки за спиной, но в его сутулой журавлиной позе угадывалась какая-то трогательная беззащитность.

Мисако опустила глаза, глядя на землю под ногами, усыпанную сосновыми иглами. Потом, залившись краской, отвесила низкий поклон.

— Кэнсё-сан, извините меня, пожалуйста, за грубость. Мое поведение непростительно. Иногда я совсем теряю контроль над собой.

Потупившись, она машинально ковыряла землю носком туфли.

— Вам не за что извиняться, Мисако-сан. Я хорошо понимаю ваши чувства, но раз уж дедушка так решительно настроен, может быть, мне удастся помочь вам обоим?

Вздохнув, Мисако покачала головой.

— Наверное, вы разбираетесь в таких вещах лучше, чем кто-либо другой, и все-таки я не вижу, чем вы могли бы помочь. Да, у меня порой случаются видения, и я знаю, что это ненормально, плод больной фантазии.

— Не могли бы вы рассказать мне про ту девушку в саду?

Закусив губу, Мисако попыталась оживить полузабытые воспоминания.

— В тот день мы с подружкой рисовали на берегу пруда… Я подняла голову и заметила молодую женщину, которая появилась словно бы из ниоткуда. Никого не было, и вдруг она сидит на мостике — на корточках… И еще… что-то было привязано у нее к спине, будто младенец. Потом она наклонилась вперед и опрокинулась в воду, головой вниз.

— А подружка тоже ее видела?

— Нет.

— Ваш дедушка полагает, что это не просто фантазия.

— Только теперь, — усмехнулась Мисако, — а тогда они говорили, что я все выдумываю.

— А тот случай — когда вы узнали о смерти отца?

— Похоже, вы всё про меня знаете.

Монах смущенно почесал бритую голову.

— Прошу прощения. Конечно, подробности вашей жизни меня не касаются…

— Извините, — поклонилась Мисако. — Я чересчур болезненно реагирую на некоторые темы. Вы спрашиваете с добрыми намерениями, я понимаю.