Джек пожал плечами.

На несколько мгновений установилась тишина. Я слишком поздно понял, что мне следует объяснить, в чем дело. Но секунды бежали, а я позорно молчал. На помощь пришел Джек Нейп:

— Может быть, мототакси?

— Именно, — обрадовался я.

А Нейп, продолжая спасать момент, повернулся к Розену:

— Звучит диковато, но таксисты на мотоциклах способны одолеть любой затор.

— Совершенно верно. — Теперь я понял, что Розен совсем недавно в Крунгтепе. — Большой город, движение паршивое.

Я снова сбился с ритма. Обычно общение мне удавалось гораздо лучше. Но теперь стоило мне посмотреть на любого мужчину, и я видел впивающуюся в его левый глаз кобру. Уверен, встань я перед зеркалом — и там была бы та же картина. Видение лишало меня непринужденности.

— Ну что ж, давайте присядем. Могу я предложить вам кофе?

Я ответил отказом. Больше никогда не захочу ни есть, ни пить.

— Я хочу, чтобы вы знали, насколько мы ценим ваше согласие приехать к нам в такой момент, — продолжал Розен.

— Очень ценим, — эхом подхватил Нейп. — Не знаю, как бы я себя чувствовал, если бы убили моего напарника.

— Дерьмово ты бы себя чувствовал.

— Еще бы! — Нейп покачал головой.

Я переводил взгляд с одного на другого.

— Нам и самим достаточно хреновато.

— Уж это точно.

— Я не знал сержанта Брэдли лично, но слышал, что он хороший парень.

— Хороший парень, отличный морпех и замечательный спортсмен.

— Служил по всему свету, большей частью охранял посольства.

— Мы еще не сообщили его товарищам. Морпехи очень расстроятся.

— Не сомневаюсь.

Оба уставились на меня, затем Розен сказал:

— Проклятое сокращение расходов. — И посмотрел на Нейпа.

— Да. — Тот покачал головой.

— Случись подобное в семидесятые, из Вашингтона уже вылетел бы чартерный «джамбо» с десятью следователями на борту и передвижной судебной лабораторией.

— А в восьмидесятые мы бы получили пять агентов регулярным рейсом.

— А что теперь?

Нейп поднял на меня глаза.

— Как только мы узнали, Тод схватился за телефон и стал названивать в Вашингтон.

— Но не слишком преуспел.

— И что? Сколько человек мы получим, чтобы расследовать насильственную смерть верного служивого? — Розен поднял указательный палец и состроил горестную гримасу. — Одного! Не могу поверить.

— Разумеется, если бы запахло терроризмом, все обернулось бы по-другому.

Внезапно оба посмотрели на меня пристально и с любопытством. Удивительно, как быстро они до всего дошли. Кто сказал, что американцы лишены проницательности?

— Я понимаю.

По какой-то причине мое утверждение их изумило.

— В самом деле?

— Если не терроризм, то это должно быть что-то иное.

Нейп с облегчением вздохнул. Розен с тяжелым взглядом уставился в пол, а когда снова поднял на меня глаза, улыбка была настолько фальшивой, что казалась обидной.

— Иное?

Мы с Нейпом переглянулись. Розен в самом деле новичок. Нейп хотел за него извиниться, но момент был неподходящ. Фэбээровец ждал, чтобы я ответил на его вопрос. Похоже, его проницательность на этом окончилась. Я продолжил лишь после того, как Нейп кивнул мне.

— Брэдли было сорок пять лет.

— Сорок семь, — уточнил Нейп, искренне надеясь, что это послужит достаточным объяснением, однако Розен по-прежнему непонимающе смотрел на меня.

— Он скоро должен был выйти в отставку?

— Через год.

— И успел какое-то время здесь поработать?

— Пять лет. Гораздо дольше, чем обычно, но он пришелся ко двору.

— Любил город?

— Он был скрытным человеком, но мне говорили, что да — любил.

— Предпочитал свободный образ жизни и собирался остаться здесь после отставки?

Я поднял глаза.

Розен наконец понимающе кивнул:

— Полагаю, детектив, мы мыслим в одном направлении. И хочу в этом убедиться. Вы считаете, что он надул своих поставщиков?

— Я бы сказал, это первое, что приходит в голову.

— Вы уже сталкивались с подобными фокусами со змеями?

— Никогда. Хотя нет ничего необычного в том, что обиженная сторона стремится наказать виновника. Pour encourager les autres. [9] — Я не собирался выпендриваться. Французский, как иногда бывало, сам просился на язык. Я с облегчением заметил, что Розен улыбнулся.