– Другие меня узнают, – увещевала она его. – Леди Джулиет прекрасно меня знает. Она сидит там, в приемной. Может, пригласим ее?

Но Чандри ничего не желал слышать. Он вовсе не жаждал, чтобы леди Джулиет, прекрасная клиентка, присутствовала при этом недоразумении.

– Тогда я была несчастна, а теперь счастлива, – твердо сказала Грейс. – Только и всего.

И стоило ей это произнести, как она поняла, что так оно и есть. Прошлые невзгоды пытались просочиться в настоящее и уничтожить его. Она просто глупая и одержимая: Уолтер вполне может написать портрет Дорис Дюбуа и вовсе не соблазниться ею, она может ему ни капельки не понравиться. И Гарри Баунтифулу будет совершенно не о чем докладывать. Ей не следовало его направлять туда, не следовало сомневаться в Уолтере. Ей следовало верить в любовь и оставить все как есть. Грейс захотелось тут же найти Уолтера и сказать ему, что ей очень жаль. Ей захотелось немедленно покинуть кабинет этого психа, и только хорошее воспитание не позволило ей тут же встать и уйти. Чем хуже манеры у хирурга, тем более воспитанно следует себя вести ей. Она сама себя обманула, помчалась в панике и отчаянии к Чандри, надеясь на превращение, желая стать молодой и считая, что таким образом удержит Уолтера. Но ей вовсе не грозит потерять Уолтера. Идея, что подтяжка лица поможет вернуть Барли, еще, быть может, и имела смысл. Для Барли молодость была самым главным, а для Уолтера – нет.

– Я влюблена, – успокаивающе проговорила она, – А любовь меняет людей.

Это заявление вроде бы удовлетворило хирурга, Его лицо приобрело нормальный цвет, а голос снова стал ровным и доверительным.

– Любовь, – повторил он. – Ах, любовь.

Он привел ее в операционную – небольшой кабинет, битком набитый таинственным электронным оборудованием, – и там с помощью симпатичной медсестры просканировал, замерил и сфотографировал ее лицо в самых разных ракурсах. Затем всю эту информацию ввел в компьютер и сделал распечатку.

– Обычно это делается наоборот. – Он казался очень довольным собой. – Но я неплохой специалист в этой области, и компьютер меня ничуть не пугает. Я взял ваше нынешнее лицо, состарил его на двадцать лет и в результате получил то же, что было на снимках, сделанных два года назад. Вот, смотрите сами.

Грейс послушно изучила фотографии. На ее взгляд, – разница между первым и вторым комплектами была – невелика. Ты настолько привыкаешь к лицу, которое каждый день видишь в зеркале, что трудно заметить разницу между тем, что есть сейчас, и тем, что было в прошлом. Сразу и не поймешь, что – воспоминания, а что – сегодняшние реалии.

– Вы хотите сказать, что я становлюсь моложе, а не старше? – уточнила она.

– Это было бы чудом, – ответил Чандри, и его голос слегка сорвался, но он храбро продолжил: – Но здесь, на Западе, чудес не бывает. – Он торопливо повел ее к двери. – Скажем так: вы не нуждаетесь в моих услугах. Я честный человек и не могу брать деньги под надуманным предлогом. Если вы сообщите мне имя оперировавшего вас хирурга, я не стану выписывать вам счет за сегодняшнюю консультацию. Проделать такое, и без единого шва… Ничего не говорили о генетической терапии?

– Нет, – ответила Грейс.

К чему спорить? Чандри хорошо поработал с леди Джулиет, но Грейс свое лицо ему ни за что не доверит. Она радовалась, что не сделала этого два года назад. Этот человек – просто сумасшедший.

Грейс выбросила все произошедшее из головы и, заторопилась домой, чтобы узнать, вернулся, ли Уолтер. Но его не было.

Росс встретился с Гарри Баунтифулом в баре клуба здоровья. Грейс порекомендовала это место с великолепным бассейном обоим мужчинам. Они сидели на соседних табуретах, попивая красный виноградный сок – последний заказ перед закрытием заведения, – и постепенно разговорились. Табурет был высоким, жестким и узким, и задница Росса не больно-то на нем умещалась, но Гарри сидеть было вполне удобно. Он обладал изяществом Хамфри Богарта и вообще был на него похож. Оба сошлись во мнении, что из всех имеющихся здесь соков красный виноградный больше всего походил на вино и создавал иллюзию, будто вино и пьешь. Росс объяснил, что сидит на диете, навязанной ему новой женой шефа. Гарри, рассмеявшись, сказал, что ни за какие коврижки не согласился бы на такое и уволился бы тут же. Росс ответил, что тоже испытывает сильный соблазн уйти, но ему слишком жаль шефа и не хочется его оставлять.

Гарри поведал, что пытается бросить курить, поскольку при его роде деятельности очень важно успеть убраться из помещения быстро и незаметно, не оставляя после себя запаха табака. Один клиент сказал ему, что плавание довольно скоро избавит его от этой привычки. Мужчины посетовали по поводу запаха хлорки в баре, который не могли заглушить никакие ароматические палочки, и вышли на улицу, чтобы выпить что-нибудь нормальное под нормальную закуску. Когда оба приняли по паре пива, Гарри извлек из кармана пачку сигарет, а Росс заказал себе рыбу с картофелем и горошком.

Это был шумный паб, где собирались геи, поэтому два гетеросексуальных мужика забились в дальний угол, стараясь не привлекать к себе внимания, и придвинулись поближе, чтобы слышать друг друга.

Росс сообщил, что новая жена его шефа – Дорис Дюбуа, и Гарри чуть не свалился со стула. Он сказал, что сегодня весь вечер ухлопал на прослушивание разговоров Дорис Дюбуа с неким художником по имени Уолтер Уэллс. У него в кармане лежит пленка с записью.

– Уолтер Уэллс! – воскликнул Росс. – Да это же тот молодой парень, с которым живет Грейс Солт!

– Точно, – кивнул Гарри. – Она моя клиентка. Они поудивлялись случайности, которая свела их и, естественно, вовсе не была случайностью.

– Да, но это ставит меня перед дилеммой, – произнес Росс. – Говорить мне Барли Солту, что его новая жена встречается с этим Уолтером Уэллсом или нет? Он подобрал вилкой остатки горошка, предварительно перемешав его с майонезом. На дне тарелки образовалась очень симпатичная золотисто-зеленоватая кашица. Еда – это такое наслаждение! Трудно от него отказаться.