Вот, к примеру, портрет леди Джулиет работы молодого Уолтера Уэллса, висящий над камином, портрет, с которого леди Джулиет гордо взирает на гостей на тех самых приемах, где подают черную икру ведрами, и сыплет шутками мистер Макаров, за которым постоянно следует как хвостик этот странный тип Биллибой Джастис. Было отмечено, что новоиспеченная чета Солтов не баловала эти приемы своим присутствием. Дорис с Барли уделяют друг другу куда больше внимания, чем оба могут себе позволить. Но мистер Уэллс, вполне вероятно, представляет собой будущее культуры, а ожерелье леди Джулиет так сверкает, а Грейс живет с ним, и сильно похудела. Тогда как Барли растолстел.

Да еще и этот прием-сюрприз – вообще-то это моветон, особенно если учесть, что скоро Рождество (тем, кто родился в декабре или в начале января, лучше бы помалкивать), однако напоминает о старых добрых студенческих временах. А Дорис чуть за тридцать, к тому же она с телевидения, поэтому не стоит от нее ждать слишком многого. Более того, она наняла шоферов. А еще говорят, что переделанный Уайлд-Оутс – какое дурацкое название у дома – просто вызов устоям общества, и поэтому все согласились приехать.

Лондонское общество продолжало судачить. Разговоры велись за завтраком и за ужином, мобильные телефоны звонили не переставая. Те, кто и представить себе не мог жизнь в деревне, воссоздали в городе атмосферу сплетен деревенского рынка.

10.20 утра.

Грейс с Уолтером встали со сбитой постели. Они проспали дольше, чем собирались.

– Мне совсем не хочется ехать в Мэнор-Хаус, – сказала Грейс. – Мне кажется, Дорис хочет, чтобы я приехала, лишь для того, чтобы позлорадствовать. Как бы то ни было, этот дом – мой, вопреки всему, что говорят юристы.

– Думаю, тебе следует поехать, – возразил Уолтер, – хотя бы для того, чтобы защитить меня от нее, и потому что мне хочется думать, что твоя жизнь началась со знакомства со мной. Я хочу быть уверенным, весь мир хочет быть уверенным в том, что ты больше не страдаешь по Барли.

Он сбежал вниз за газетами и взлетел наверх. И обнаружил, что куда более энергичен, чем обычно, но объяснил это тем, что, наконец, закончил картины и отослал их в Манхэттенскую галерею как раз в срок. Поскольку у него стало легко на душе, то и шаг его стал, легок. Ему действительно не терпится снять вуаль с портрета Дорис сегодня вечером и хочется, чтобы рядом с ним была Грейс. Конечно, хочется.

Таким образом, Грейс согласилась, как и положено цивилизованному человеку в наш век частых разводов, отправиться на прием по случаю дня рождения своего бывшего мужа, который устраивала его новая – жена. К тому же невозможно всю жизнь таить обиду.

11.10 утра.

Однако Грейс все же забежала домой за валиумом, а также, чтобы погладить вещи и посмотреть, как там поживают Этель с Хасимом. После встречи с Уолтером она больше ни разу не прибегала к помощи транквилизаторов. Ей оставалось только надеяться, что Дорис не слишком изуродовала Мэнор-Хаус, но Росс как-то обронил несколько фраз в клубе здоровья, которые заставляли думать о самом худшем.

– Что-то вы сегодня выглядите усталой, – сказал мистер Циглер, как только Грейс вошла, из чего она заключила, что выглядит старше, чем обычно. Но это хорошо. Что бы с ними ни происходило, теперь Грейс остановилась на тридцати годах, а Уолтер – на сорока, и это наилучший вариант. Грейс была совершенно уверена: они с Уолтером – счастливые обладатели величайшего и редчайшего в жизни дара. Называйте это чудом, называйте как угодно. Просто она теперь Дороти.

Хасим стал работать с Гарри Баунтифулом, от чего отказался Росс. Он стал частным детективом. Хасим сообщил, что обратился за получением гражданства. В центре занятости ему объяснили, что он легко может его получить. Этель сказала Грейс, что пошла на курсы компьютерной графики. Она откровенно указала в форме, которую ей дали заполнить, что сидела в тюрьме, а поскольку в обществе сейчас сильно желание помочь бывшим заключенным, она даже получила преимущество, и ей не придется ждать очереди. Спасибо тебе, Грейс, за все.

11.50 утра.

– Тут вас ваш бывший искал, – сообщил мистер Циглер Грейс, когда она уходила. – Этот парень может быстро двигаться, когда ему надо. Он сказал, что это было покушением. Слава Богу, что не пришлось отскребать кровь и кишки с тротуара.

А ведь он, да будет ей известно, даже ходил к врачу из-за тошноты, вызванной кухонными запахами.

Но Грейс почти не слушала. «Русские!» – подумала она.

Прошло уже целых пять лет с того дня, как Грейс сказала Барли, что русские наверняка решат, будто «Озорная опера» – своего рода спонсируемое государством секс-шоу, стоящее примерно как Домский собор, только обеспечивающее лучший возврат капиталовложений. И они не очень-то обрадуются, когда обнаружат, что это вовсе не секс-шоу.

– Глупышка ты, Грейс, – ответил тогда Барли, чмокнув ее в лоб. – Предоставь волноваться мне.

И вот теперь она боялась за Барли, но, вернувшись в мастерскую, не стала говорить об этом Уолтеру. В восемнадцать лет она бы все ему рассказала. В тридцать два она стала умнее. Вот что значит жизненный опыт.

2 часа дня.

Отлет рейса Кармайкла на Веллингтон, Новая Зеландия. Тоби наконец ответил по мобильному телефону и попросил Кармайкла приехать к нему. Все хорошо.