Основная заслуга Былинского перед «прогрессивным человечеством» состоит в том, что именно он создал науку перинатологию. Стоял у истоков. Восклицательный знак.

Ну, не то чтобы создал – науки не создают. Науки следуют за созданиями. Создания стоят у истоков, а реки – текут.

Создания эти – и женщины, и дети, и воды (а также неразрывная связь между ними) – всегда безмерно интересовали Былинского и были в его сознании неразрывно связаны. В этом месте его ментального понимания (и духовного) он был способен стать ни много ни мало – женщиной.

Собственно, перинатология существовала всегда. Потому что с начала начал никто и никогда не отделял беременную от плода, вынашиваемого ею. Особенно сами беременные.

Никто и никогда, пока во Вселенной властвовал интеграл. Но позже пришло время правления безжалостного дифференциала, и беременных отделили от плодов.

Пришло время узкой специализации. Атом расчленили. Протоны – отдельно, электроны – отдельно. Акушеры – налево, неонатологи – направо. Многие до сих пор не понимают, бедняжки, что про швы на промежности надо спрашивать у одного доктора, а про срыгивания новорождённого – у другого.

Единство и борьба противоположностей на пятиминутках и клинических разборах. Былинский не хотел противоположностей и борьбы. Он хотел единства. Поэтому у него можно было спрашивать и о том, и о другом. И обо всём в том числе. В том самом числе.

Вот, пожалуй, и всё, что можно сказать непосвящённому о науке, у истоков создания которой стоял Александр Алексеевич Былинский. Посвящённые (и просто люди разумные) поймут, что стоит за этой парой десятков скучных строк. Земская медицина, во времена которой фельдшер Иваныч мог и роды принять, и у дитяти колики снять, снова вернулась на круги своя, куда более технологичной и «интеллектуально ёмкой». Законы диалектики – сквозные законы бытия. Хорошо это или плохо? Когда как…

Никакой особенной личной жизни, признаться честно, у Саши Былинского никогда не было.

В той самой областной больнице, где он работал после того, как родился, вырос и выучился, было родильное отделение. Ну, отделение – это громко. Были койки. Детских докторов не было вовсе. Не завезли. И Саше приходилось заниматься и дамочками и лялечками, хотя он был самый что ни на есть лечебник, а не педиатр. Вообще-то в этой «областной» больнице он был один-единственный доктор, хотя и окончил не просто терапевтическую или хирургическую субординатуру, а клинординатуру по специальности «акушерство и гинекология».

Область была большая. Равная, как это принято говорить, паре десятков Люксембургов. И преимущественно морозная. Так что и производственные травмы, и бытовая/уголовная поножовщина, охотничьи «неприятности», обморожения, отравления мускарином (действующим на психику веществом мухоморов обыкновенных), роды в поперечном положении плода и кефалогематомы младенцев – все были его.

Советская областная медицина мало чем отличалась от земской русской. Кроме разве что снабжения. Инструментов, медикаментов и книг у юного советского доктора Александра Алексеевича Былинского было куда меньше, чем у юного русского доктора Михаила Афанасьевича Булгакова. Хотя и дороги, и процент дураков от населения оставались прежними…

Былинский был ненамного старше Безымянного и принадлежал к поколению тех, кого с лёгкой руки Василия Аксёнова именуют «шестидесятниками». Да-да, Александр Алексеевич родился именно в 1932 году в полном соответствии с анамнезом целого поколения, прописанного в повести «Коллеги». И если и было в его, Сашкиной, больнице, громкого названия «областная», что-то действительно стоящее, так это только он сам, его руки и его энтузиазм. А энтузиазма у него было немерено. Чем-то он напоминал… Он напоминал всех юных докторов всех времён и народов, одержимых идеей величия лекарского ремесла и желанием спасти всех хворых мира сего. Или как минимум всех нездоровых конкретной области.

Опыт «крестовых походов» против алкоголизма русских мужиков научил его пить. Просветительская деятельность о вреде табакокурения – лихо скручивать самокрутки. А борьба за профилактику простудных заболеваний на великих стройках социализма долго отзывалась самому Былинскому хроническим бронхитом.

Судьба его, Сашки Былинского, отличалась от судьбы Сашки Зеленина, [28] как отличается настоящая человеческая жизнь от придуманной страничной. Девушка, долго встречавшаяся с молодым Былинским во времена студенчества, вышла замуж за другого. Причём сразу, как только он отъехал по распределению в заснеженную, далёкую от столицы область. Медсестрой в больнице была дебелая и непрогрессивная тётка, давно и прочно замужняя за тамошним фельдшером – запойным алкоголиком. (Фельдшер этот виртуозно принимал разной степени сложности роды безо всяких Додерляйнов и преподал Былинскому интранатальное акушерство лучше любых институтов.) Так что не было к чьим льняным кудрям ему голову приклонить. Сашкин отец – интеллигент в бог знает каком поколении – умер естественной смертью не то от усталости души, не то от обширного инсульта. Мать его после этого моментально превратилась в старушку и тихо угасла от тоски по мужу. Сашка Былинский, отработав положенное, вернулся в родной город и не нашёл там ничего, кроме двух неприметных могил (на похоронах отца он был, а на похороны матери прибыть не смог – ему не дали отпуск, в области была эпидемия сифилиса). В квартире его уже поселились какие-то посторонние люди – передовик производства с многочисленным шумным семейством. И Сашка Былинский стал военным врачом. Случайно.