Шрифт:
– Эл! – резко обрывает его Август. – Выбирай выражения. Все-таки здесь дама.
Дядюшка Эл поворачивает голову и, оглядев Марлену без доли раскаяния, продолжает:
– Вуди подсчитает убытки. Я их вычту из твоей получки.
– Вы же уже взяли эти деньги с рабочих, – тихо говорит Марлена. – Неужели вернете?
Дядюшка Эл бросает на нее такой взгляд, что я не выдерживаю и встаю между ними. Он переводит взгляд на меня, скрежеща зубами от злости. И тут же разворачивается и уходит.
– Ну и свинья, – говорит Марлена. – А ведь я могла быть раздета.
Август стоит абсолютно неподвижно. И вдруг берет в руки цилиндр и крюк.
Марлена наблюдает за ним в зеркало.
– Ты куда? – быстро спрашивает она. – Август, что ты делаешь?
Он направляется к двери.
Марлена хватает его за руку:
– Агги! Куда ты?
– Почему это я один должен платить за лимонад? Вот еще! – отталкивает ее он.
– Август, не смей! – она вновь хватает его за локоть и всем своим весом виснет на нем, не давая уйти. – Август, постой! Побойся Бога. Она же не знала! В следующий раз будем ее крепче привязывать.
Август высвобождается, и Марлена падает на пол. Взглянув на нее с отвращением, он натягивает цилиндр на голову и удаляется.
– Август! – кричит она. – Стой!
Но он, откинув полог, уходит прочь из шатра. Ошеломленная Марлена остается сидеть там же, где упала. Я перевожу взгляд то на нее, то на полог.
– Пойду догоню, – говорю я, направляясь к выходу.
– Нет! Погоди!
Я замираю.
– Без толку, – еле слышно добавляет она, – его не остановишь.
– Но я, черт возьми, могу попытаться. В прошлый раз не вмешался – и до сих пор себя корю.
– Ты не понимаешь! Будет только хуже! Якоб, пожалуйста! Ты не понимаешь!
Я поворачиваюсь к ней лицом:
– Да, я больше ничего не понимаю. Просто ни черта. Может, хоть вы меня просветите?
Она распахивает глаза. Рот становится похож на букву О. А потом прячет лицо в ладони и начинает рыдать.
Я в ужасе гляжу на нее, падаю на колени и обхватываю ее руками.
– Ох, Марлена, Марлена…
– Якоб, – шепчет она мне в рубашку и цепляется за меня так крепко, как если бы висела над бездной.
ГЛАВА 16
– Меня зовут не Рози, а Розмари. Вы же знаете, мистер Янковский.
Я прихожу в себя, щурясь от флуоресцентного света, который ни с чем не перепутаешь.
– А? Что?
До чего же у меня тонкий и пронзительный голос. Надо мной склоняется негритянка и подтыкает вокруг ног одеяло. Ее мягкие волосы пахнут духами.
– Только что вы назвали меня Рози. А меня зовут Розмари, – говорит она, выпрямляясь. – Ну что, так лучше?
Я таращу на нее глаза. Бог ты мой. И правда. Я старик. Я в постели. Постойте-ка… я назвал ее Рози?
– Я разговаривал? Вслух!
Она смеется.
– Ну да. Еще как, мистер Янковский. Наговорили с три короба с тех пор, как мы уехали из столовой. Просто-таки заболтали меня до смерти.
Я краснею. Смотрю на свои крючковатые пальцы. Бог его знает, что я говорил. Помню только, о чем думал, причем не здесь и теперь, а там, в прошлом – до того, как я очнулся, мне казалось, что я именно там.
– В чем дело? – спрашивает Розмари.
– Скажите, я… говорил ли я что-нибудь… ну, постыдное?
– Бог ты мой, нет! Вот только никак в толк не возьму, почему вы не рассказываете остальным – ведь все ходили в цирк, ну, и вообще. Мне кажется, раньше вы о цирке даже не упоминали, верно?
Розмари выжидательно смотрит на меня, а потом, нахмурив брови, подтягивает к моей кровати стул и садится.
– Вы ведь говорили не со мной? – мягко спрашивает она.
Я качаю головой.
Она берет меня за обе руки. Какие у нее теплые и крепкие ладони.
– Вам нечего стыдиться, мистер Янковский. Вы истинный джентльмен, и я горжусь тем, что с вами знакома.
Мои глаза наполняются слезами. Я опускаю голову, чтобы она не заметила.
– Мистер Янковский…
– Я не хочу об этом говорить.
– О цирке?
– Нет. О… господи, ну неужели не ясно? Ведь я понятия не имел, что говорю. Это начало конца. Теперь все покатится под уклон, а мне и без того немного осталось. Но я так надеялся на свою голову. Так надеялся.
– Ну, с головой у вас все в порядке, мистер Янковский. Такие мозги дай бог каждому.
С минуту мы молчим.
– Я боюсь, Розмари.