В Мидвилле Август решает, что час настал.

Когда он об этом сообщает, Дядюшка Эл теряет дар речи. Ударив себя в грудь, он возводит наполнившиеся слезами глаза к небу. А потом, выгнав прочь свиту, подходит к Августу и хло-пает его по плечу, после чего крепко жмет руку и, не в силах вымолвить ни слова, жмет еще раз.

Я сижу в шатре у кузнеца, осматривая лошадь с треснувшим копытом, как вдруг за мной присылает Август.

– Август! – кричу я, подойдя к костюмерному шатру Марлены. – Вы меня звали?

– Якоб! – гулко откликается он. – Как славно, что ты пришел. Заходи, дорогой! Заходи скорее!

Марлена, уже переодетая к выступлению, сидит перед туалетным столиком и, поставив ногу на его край, обматывает вокруг щиколоток завязки атласных туфелек. Август, в цилиндре и во фраке, присел рядом. В руке у него серебряная трость с набалдашником, похожим на крюк.

– Садись, пожалуйста! – он встает со стула и хлопает ладонью по сиденью.

Поколебавшись, я захожу в шатер. Усадив меня, Август встает прямо перед нами. Я бросаю быстрый взгляд на Марлену.

– Марлена, Якоб! Моя дорогая, мой любезный друг! – начинает Август, снимая цилиндр и глядя на нас увлажнившимися глазами. – Прошедшая неделя была полна чудес. Думаю, не преувеличу, если назову ее духовным путешествием. Всего две недели назад этот цирк был на грани краха. Финансовая состоятельность – а пожалуй, даже жизнь, ну конечно же, и жизнь! – каждого из работников цирка была под угрозой. А знаете, почему?

– Почему? – вежливо интересуется Марлена, поднимая другую ногу и обматывая щиколотку широкой атласной лентой.

– Потому, что, купив животное, которое должно было нас спасти, мы остались с огромной дырой в бюджете. И потому, что нам пришлось докупить для нее специальный вагон. И потому, что мы обнаружили, что это животное ни черта не умеет, зато ест все подряд. А прокормить его – означало не иметь возможности прокормить наших работников, так что нам даже пришлось с некоторыми из них расстаться.

При этом косвенном упоминании о сброшенных с поезда я вздрагиваю и поднимаю голову, но Август глядит мимо меня, куда-то в стену. Он молчит слишком долго, как будто позабыв о нашем присутствии. Но, вдруг опомнившись, продолжает.

– Однако мы спасены, – говорит он и с любовью глядит на меня. – А спасены потому, что на нас дважды сошло благословение Господне. Судьба улыбнулась нам, когда в июне в наш поезд попал Якоб – не просто ветеринар с дипломом одного из лучших университетов, как и подобает большому цирку вроде нашего, но ветеринар, настолько преданный своему делу, что ему удалось совершить удивительнейшее открытие. Открытие, благодаря которому наш цирк спасен.

– Да нет же, все, что я…

– Молчи, Якоб. Не отрицай очевидного. Увидев тебя впервые, я уже знал, что это неспроста. Правда, дорогая? – спрашивает Август у Марлены, шутливо грозя ей пальцем.

Она кивает и, закрепив вторую туфельку, закидывает ногу на ногу. Носок туфельки тут же начинает покачиваться.

Август переводит взгляд на нее.

– Но Якоб был не один, – продолжает он. – Ты, моя дорогая, моя прекрасная и талантливая, просто вне всяких похвал. И Рози – о ней тоже не следует забывать. Такая терпеливая, такая усердная, такая… – Остановившись, он раздувает ноздри и делает глубокий вдох, а когда продолжает, голос у него дрожит. – Ведь это прекрасное, великолепное животное со всепрощающим сердцем сумело постичь, что все дело в недопонимании. И теперь благодаря вам троим «Самый великолепный на земле цирк Братьев Бензини» готов подняться на новый уровень великолепия. Теперь мы войдем в разряд больших цирков, и войдем лишь благодаря вам.

Он лучезарно нам улыбается, до того покраснев, что кажется, будто вот-вот заплачет.

– Ой, чуть не забыл! – Всплеснув руками, он торопится к сундуку и, покопавшись, вытаскивает две маленькие коробочки: одну квадратную и одну прямоугольную и плоскую.

Обе в подарочной упаковке.

– Это тебе, дорогая, – протягивает он плоскую коробочку Марлене.

– Ах, Агги! Не стоило…

– А ты откуда знаешь? – с улыбкой отвечает он. – Может, это письменный набор?

Марлена срывает упаковку и обнаруживает синий бархатный футляр. Неуверенно взглянув на Августа, она приподнимает крышку. На красной атласной подкладке сверкает бриллиантовое колье.

– Ох, Агги, – говорит она, переводя взгляд с колье на Августа и озабоченно поднимая брови. – Агги, оно чудесное. Но разве мы могли себе позволить…

– Тсссс, – наклонившись к Марлениной руке, он запечатлевает на ней поцелуй. – Начинается новая эра. Сегодня можно.

Марлена вынимает колье и приподнимает на пальцах. Подарок явно произвел на нее впечатление.

Август поворачивается ко мне и протягивает квадратную коробочку.

Я стягиваю ленту и, аккуратно развернув бумагу, обнаруживаю такой же футляр из синего бархата. В горле у меня застревает комок.