– Ну хорошо, а письмо? Ты все равно утверждаешь, что твой отец никак не связан с тем, что случилось со мной?

Джинни потупилась.

– Это могло означать все, что угодно. – Собственные слова показались ей фальшивыми. Отец был в этом замешан, и Джинни знала это так же хорошо, как и Дункан.

Он еще какое-то время продолжал смотреть ей в глаза, словно ждал, что она опомнится. И наконец скажет правду.

Господи, как ей этого хотелось! Стоя так близко к нему, ощущая исходящую от него силу, Джинни мучительно хотела к нему прикоснуться, броситься к нему в объятия, прижаться щекой к плечу, вдохнуть его теплый пряный запах и забыть о своих бедах.

Но пусть инстинкты требуют забыть об осторожности, опыт научил ее держать себя в руках. Дункан имеет право вернуть себе честное имя, он заслуживает этого, но Джинни должна защищать сына. Она понимала, что теперь, когда Дункан нашел документы, все значительно усложнится. Ей казалось, что она живет в карточном домике и что он вот-вот развалится, поскольку Дункан выдергивает из него карты одну за другой.

Он никогда не поймет, почему она на это пошла. Он сочтет очередным предательством то, что она по-прежнему поддерживает отца и мужа, хотя уже подозревает, что именно они его и погубили. Джинни знала, чем жертвует, но стоило подумать о сыне, которому придется страдать из-за ее ошибок…

Если Дункан докажет причастность Френсиса, лучшее, на что может надеяться ее семья, – это обвинения графи Аргайлла в измене. В худшем случае король откажется утвердить ее сына в правах собственности. А уж если Дункан узнает правду о рождении Дугалла…

Скандал будет ужасным – и последствия его тоже. Джинни тут же вспомнила, как ей жилось, когда мать сбежала. Косые взгляды, пересуды, внезапная тишина в комнатах, куда она входила. А получить клеймо «незаконнорожденный» еще ужаснее. Она не может так поступить с сыном.

Должно быть, это решение отразилось на ее лице. Она почувствовала, как Дункан отшатнулся. Почувствовала, как лопнула связывавшая их невидимая нить. Лицо его замкнулось. Он сделал шаг назад и сунул карту и письмо в мешок.

– Я уеду завтра же. – Голос его звучал ровно, бесстрастно.

Джинни вздрогнула. Уедет. Опять. Сердце словно сжало в тисках. Ну почему же ей так больно? Она знала, что это случится. Она сама сделала свой выбор, и жить с этим ей придется долгие годы.

– Понятно. – Джинни подняла на него глаза, чувствуя, как мучительно болит сердце. – Куда ты направишься?

– К брату. Джейми сейчас ближайший советник Аргайлла.

Джинни в ужасе отпрянула. Должно быть, Дункан сошел с ума!

– Если ты ищешь милосердия, то у дознавателя его не найдешь.

– Я ищу не милосердия, а справедливости! – отрезал Дункан, глядя на нее жесткими, будто стальными глазами. – И мой брат поможет мне.

Упрек попал в цель, чего Дункан и добивался. Но как же ей сказать, что она и хотела бы помочь ему, да не может?

– Я расскажу ему все, что выяснил, и тогда будет понятно, достаточно ли этого, чтобы убедить кузена.

– Ты думаешь, он поверит тебе? Дункан пожал плечами.

– Конечно, хорошо бы еще знать, откуда появилось золото.

– И кто тот человек, что украл карту, – подсказала она негромко.

Дункан посмотрел ей в глаза.

– Да, и кто тот человек, что украл карту, – эхом повторил он.

Вряд ли Дункан считал ее полностью искренней, но довольно и того, что он готов признать – карту мог взять кто-нибудь другой. Он так долго был убежден в ее вине – и не без оснований! – что Джинни и рассчитывать не могла так сразу его переубедить. Как бы ей этого ни хотелось.

. – Ты поедешь в замок Аског? – «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, скажи «да»!!!»

Дункан кинул на нее странный взгляд.

.– Нет. В последнем письме Лиззи говорила, что Джейми с молодой женой решили провести зиму в Каслсуине.

Нет! Джинни похолодела. Дугалл воспитывается в Каслсуине.

Сердце ее бешено колотилось, наверняка Дункан это слышит. Ей казалось, что оно грохочет, как барабан. Несмотря на ночную прохладу, ладони ее увлажнились, и на лбу выступил пот. Дункан увидит Дугалла. Ее пальцы невольно сжались, сминая бархат платья. Все инстинкты кричали: «Ни в коем случае!»

– Я поеду с тобой! – выпалила Джинни.

Он прищурился. Такая странная перемена опять возбудила в нем подозрения.

– Это еще зачем?

Джинни не знала зачем, но понимала, что должна сделать хоть что-нибудь. Может быть, она и не сумеет помешать им встретиться, но зато сможет отвлечь Дункана. Одно она знала точно – невозможно оставаться дома и ждать, когда разразится катастрофа.

Тщательно следя за лицом, стараясь оставаться невозмутимой, Джинни сказала:

– Если ты будешь путешествовать как один из моих стражей, меньше опасности, что тебя узнают. После того, что ты сделал для меня и Эллы, это самое малое, чем я могу тебя отблагодарить. Кроме того, – как бы между прочим добавила она, – я с удовольствием повидаюсь с сыном.