Шрифт:
Убедившись, что за ней никто не наблюдает, Доркас вытащила из столика у кровати черную с золотом лаковую коробочку. В своем прежнем жилище она хранила ее в дальнем углу книжного шкафа, держала там сигареты и игральные карты. Именно туда она и положила то странное письмо, которое пришло вскоре после гибели Джино. Карты лежали на месте, тогда она вытащила конверты, также спрятанные там, но обнаружила только несколько неоплаченных чеков и корешки от счетов. Письмо пропало.
Значит, ее догадка подтвердилась, и вор нашел то, что искал. Она не могла представить, о чем таком важном шла речь в письме, что не потеряло своей актуальности даже со смертью мужа. Если бы ей удалось припомнить содержание… Стиль письма был выдержан в мрачном, траурном тоне. Что-то о могиле, смерти и скорби. О какой-то башне. Странные, ничего не говорящие слова, без обращения и подписи. Все, что она помнила, — это, что письмо пришло из Греции и предназначалось Джино Никкарису.
Доркас начала методично приводить в порядок свои вещи. Через некоторое время Фернанда позвала ее к обеду, и Доркас пришлось сказать, что ничего не пропало. Фернанда задумчиво выслушала Доркас, внимательно разглядывая ее из-под изогнутых подведенных бровей.
«Как ты смотришь на то, чтобы во избежание дальнейшей неразберихи оставить эту тему? В сложившихся обстоятельствах это кажется мне наилучшим выходом из положения».
«Несмотря на то, что похититель в обоих случаях один и тот же? — возразила Доркас. — Что тебе известно? Почему ты хочешь все замять?»
Вопрос не застал Фернанду врасплох.
«Я ничего не знаю, — с обезоруживающей искренностью ответила она. — Просто я считаю, незачем раздувать из этого целое дело».
«Просто это связано с махинациями Джино, и ты боишься копнуть слишком глубоко».
Фернанда, внезапно отклонившись от темы, заговорила совсем о другом.
«Мне всегда не нравились его друзья. Но его бизнес предполагал частые встречи с довольно странными людьми. Бог знает, что у них на уме. А может, и сейчас есть. Я думаю, как только мы покинем эту страну, все прекратится. Что пользы расстраиваться и попусту трепать себе нервы? Ведь ничего страшного не произошло, и никто не пострадал».
«Много работал», его «бизнес» — непонятно, чем он вообще занимался, хотя временами его «бизнес» приносил существенную прибыль. Доркас чуть не рассмеялась. Бизнес — мало подходящее определение его занятиям. Разве можно назвать бизнесменом безнравственного, беспринципного посредника между процветающими коллекционерами или просто любителями произведений искусства и предметами, которые они жаждали приобрести в собственность?
Она совсем немного знала о его «бизнесе», но о многом подозревала. Еще на заре своего замужества она быстро поняла нежелательность каких бы то ни было расспросов. Неудовольствие Джино принимало такие формы, о которых не хотелось вспоминать.
После некоторого раздумья Доркас сдалась. По крайней мере, Фернанда права в одном — как только они окажутся в Греции, преследования прекратятся.
«Ладно. Бог с ним».
Фернанда, все это время наблюдавшая за ней, с облегчением вздохнула.
«Я уверена, дорогая, что это лучший выход. Нельзя рисковать нашей поездкой. — Она многозначительно помолчала. — И, Доркас, я прошу тебя, давай успокоим Бет на этот счет, ладно? Она спрашивала меня, а я сказала, что беспорядок был из-за того, что я помогала тебе укладывать вещи».
«Я не хочу ей врать».
Фернанда пропустила это замечание мимо ушей.
«Я думаю, что на сей раз тебе стоит прислушаться к моему мнению. Мы с Бет чудесно ладили, пока ты была больна. Никаких трений, никаких вспышек. Выше нос и пошли к столу. Хильда уже заждалась».
Доркас последовала за ней, пытаясь скрыть свою озабоченность линией поведения, избранной Фернандой. Несомненно, Бет не должна ничего заподозрить. Но в последнее время Фернанда стала чересчур своевольна и властна во всем, что касалось ребенка. Безусловно, эта черта была вообще присуща Фернанде. Несмотря на свою природную доброту и сердечность, она обладала всесокрушающей силой и иногда уподоблялась паровому катку. Порой было лучше отойти в сторону, чем пытаться строить ей преграды, с тем, чтобы однажды не быть расплющенной или сметенной могучим ураганом. Но в совместной поездке будет нелегко постоянно обходить острые углы. К тому же, внутренний голос нашептывал, что Фернанда, возможно, права: ни к чему забивать ребенку голову такими вещами.
Когда они подошли, Бет уже сидела за столом. В воздухе царила атмосфера веселого пикника, которую так хорошо умела создавать Фернанда, общаясь с детьми. Неужели правда то, на что иногда намекала Фернанда, и открыто высказывал Джино, неужели Доркас не слишком хорошая мать для Бет?
Внезапно Доркас устыдилась этих предательских по отношению к себе самой мыслей. Это западня, которую старательно уготовил ей Джино. Она вполне здорова, и нечего заниматься самобичеванием. Все матери допускают ошибки, воспитывая детей. Не она первая, не она последняя. Она ничуть не хуже других. А ее беспредельная преданность Бет, несомненно, стоит многого.
Берясь за ложку для супа, Доркас улыбнулась дочери.
Глава 2
За обедом Фернанда ворковала о том, как она провела день в клубе. Бет проказничала за столом, а тетя Ферн пустилась в воспоминания о том, как она в начале войны помогла семье Джино перебраться из Италии на Родос.
Мать Джино была итальянка и прислуживала в небольшом доме, который Фернанда снимала несколько месяцев, живя в Милане. Она посвятила всю жизнь мужу-греку, лелеявшему мечту вернуться на Родос. Хотя остров был оккупирован итальянцами, ему казалось, что на родине дела у него пойдут лучше. Фернанда дала им денег на возвращение, и маленькая семья покинула Италию. На Родосе они попали в плен к итальянским оккупантам, и Фернанда на время потеряла с ними связь. Но она не могла забыть мальчугана Джино.