Когда они повернули в город, солнце заволокло тучами, и освещение изменилось на глазах. Золотисто-медовый оттенок пропал, и древние камни побелели.

«Вот он, — прошептала Доркас. — Серебряный Камирос Гомера».

Ее рука каким-то образом оказалась в руке Джонни, и их как током прошибло. Они вновь пошли вниз в серебристый город, и на их глазах греческое солнце вновь обратило его в золотой.

«Меня это пронизывает, — сказала Доркас, — мир, покой. Это учит меня, как стать счастливой. Если бы я только могла это в себе удержать — унести с собой».

Она знала, что Джонни подсмеивается, даже когда он одобрительно ей кивает.

«Покой Камироса принадлежит только ему. Не думаю, что мы сможем его унести. Не думаю, чтобы я этого хотел. Это мертвый город, Доркас. Греки повернулись к жизни, к бытию. Полагаю, что покой в большей степени, чем что-либо иное, является внутренним состоянием. Некоторым он присущ и в трагедии, и в опасности. Может быть, он происходит, прежде всего, из веры в себя, из любви и доверия к себе».

Этого она принять не могла. Слишком часто она себя не любила и не доверяла себе. Покой Камироса обладал лечебным воздействием, простирающимся вовне. Она не хотела, чтобы он исчезал.

Они блуждали среди теплых камней еще около часа. Сторож сдался и больше за ними не наблюдал. Ничто не нарушало тишины. К тому моменту, когда солнце взошло высоко, и Бет устала, они были готовы обедать. Вернувшись к машине, они устроили пикник, а Камирос опять лежал, спрятавшись за хребтами, словно они его себе придумали.

Когда обед кончился, Фернанда развернула на ближайших кустах карту, и они с Джонни начали обсуждать различные маршруты. Фернанде хотелось углубиться на несколько миль в глубь острова, а затем кружным путем вернуться к морю. От Камироса шла хорошая дорога, и по пути они полюбуются окрестностями и посмотрят несколько маленьких деревень. Но Джонни, изучая карту, покачал головой.

«Согласен, что это представляется логичным, но я предлагаю сначала съехать с главной дороги и заехать в ближайшую деревню».

Фернанда взглянула на него через очки и наотрез отказалась: «Дорога может оказаться неважной и, очевидно, что она никуда не ведет. Пустая трата времени. Нет, Джонни, мы поедем в другую сторону».

Джонни в своей раздражающей манере склонил свою рыжую голову набок: «Очень сожалею, мисс Фаррар, но кое о чем я не подумал. Я виноват, и мне очень жаль, но у нас бак почти пуст, и нам придется завернуть в ближайшую деревню».

Фернанда редко выходила из себя, но сейчас она была на грани. Она рассердилась на Джонни и пришла в еще более раздраженное состояние, когда Доркас попыталась подтвердить, что он прав. Она решительно отказалась в этом участвовать.

«В таком случае мы вернемся на прибрежную дорогу, — сказала она. — Мы откажемся от путешествия и вернемся в Родос».

Джонни снова ей возразил: «Послушайте, это очень скверно, но деревня недалеко. Я думаю, что туда мы сможем добраться, но не дальше».

Стремясь все урегулировать, Джонни сперва осведомился у сторожа, но оказалось, что тот живет неподалеку и ходит на работу пешком. И у него не было запаса бензина.

Поскольку выбора не оставалось, Фернанда сдалась, но она была всем этим крайне раздражена и отказалась сидеть на переднем сиденье рядом с Джонни. Доркас с Бет переместились вперед, а Фернанда, надувшись, уселась сзади.

Узкий съезд с дороги был хорошо ухожен, так что путешествие в результате оказалось несложным. Весь путь в гору на краю высохшего русла реки, среди буйно цветущих розовых олеандров занял у них не более пятнадцати минут. Время от времени сверху показывалась маленькая белая деревушка. Проехав через строй сосен, они выехали на открытое пространство, где к крутому холму лепилась деревня. Машина пропрыгала по узкой мощеной улочке, сделала пару крутых виражей и на последнем издыхании вырвалась на городскую площадь.

«Удалось, — удовлетворенно произнес Джонни. — Теперь надо найти кого-нибудь, кто поймет, что нам надо. Где твоя книжка, Фернанда? Должен сказать, что местечко выглядит пустынным».

Доркас взглянула на беленые дома и маленькую кафедральную церковь — все казалось безжизненным под полуденным солнцем. Но она еще продолжала смотреть, а сцена уже с удивительной скоростью начала оживать. В окнах и дверных проемах появились любопытные лица. На улицу возбужденной толпой высыпали ребятишки, за ними следовали взрослые. Женщина с ребенком на руках и еще одним, который цеплялся за ее юбку, подошла прямо к окну машины и серьезно уставилась в лицо Доркас. Доркас улыбнулась, и та улыбнулась в ответ, покрепче прижав к себе ребенка. Мужчины подходили медленнее, но тоже подошли.

«Привет!» — сказал Джонни всей толпе сразу и выбрался из машины. Несколько ребятишек закричали и окружили его.

Фернанда все еще дулась.

«Поторопись», — крикнула она с заднего сиденья. Джонни не спешил. Он открыл дверь и за руку вытащил ее из машины.

«Вы, по крайней мере, можете им дать на себя полюбоваться. И ты, Доркас, не воображай, что американцы приезжают сюда каждый день. Поиграйте с ними. Фернанда, покажи им свою прическу».

Обычно Фернанду никогда не приходилось упрашивать, но сегодня она оттаяла, только когда маленькая девочка преподнесла ей букет только что сорванных полевых цветов. Тогда она тоже ожила и постаралась выжать из ситуации все возможное. Она подняла Бет и показала ее детям. Она мгновенно взялась обучать их английскому, а аудитория восторженно за ней повторяла.