Шрифт:
1-й м у ж ч и н а (с усмешкой): А как же… И курю, и употребляю. (Делает наигранно многозначительную паузу.) Иначе я вообще никогда не сдохну!
Ст у д е н т к а (громко смеётся, затем резко встаёт и декламирует):
Такие мы —Всегда всё знаем,Умеем многое,И вотЖивём и недопонимаем,Что в мерах нормЕсть нормы квот…(Затем, резко сменив тембр голоса, нараспев, как ребёнок на утреннике.) Расскажи мне, черепок, почему я одинок?..
2-й м у ж ч и н а: Ка-ак?!
1-й м у ж ч и н а: Это привычка у неё такая – произносить вслух пустые вопросы, чтобы успеть взглянуть на apriori известные ответы…
Ст у д е н т к а (садится обратно на ящик и вновь обращается к черепу): Молчишь? Ты вот только сказать не можешь, а я подумать боюсь. У тебя боль уже позади, а мне страшно…
2-й м у ж ч и н а: С ними не соскучишься, честное слово! Вот я раз одному швейцарцу [70] говорю: «Если бы мы могли осмыслить смерть во всей её полноте, то сами бы умерли в тот же миг».
70
Дени де Ружмон (1906–1985). Следующая цитата из его книги «Доля Дьявола».
1-й м у ж ч и н а (равнодушно): Ну и что?
2-й м у ж ч и н а (обиженно): Вообще-то я тогда о себе говорил…
1-й м у ж ч и н а: Очень на тебя похоже.
2-й м у ж ч и н а (не обращая внимания): Но они всегда всё так БУКВАЛЬНО воспринимают! Пришлось заставить его осмысливать смерть во всей её полноте…
1-й м у ж ч и н а: Ты не добрый.
2-й м у ж ч и н а: Да, но я и не злой. А они приписывают мне все свои мерзости. Я что монстр! (Далее ехидничая.) «Когда ты постигнешь все тайны жизни, то будешь стремиться к смерти…» [71] Сам накаркал! Теперь вот полностью мёртвый.
71
Первая часть цитаты того же Дени де Ружмона.
1-й м у ж ч и н а: Для меня мёртвых нет. [72]
С т у д е н т к а: Смерть – лучшая анестезия… [73]
2-й м у ж ч и н а: Вы по ходу пьесы сговорились, что ли?! (Кидает кости, выпадает явно не лучшая комбинация.) Господи, за что?!
1-й м у ж ч и н а (спокойно): Чтоб знал.
Ст у д е н т к а (обращаясь к черепу): Не всё ли одно, кому ты принадлежал – алкашу с соседней улицы или Аристотелю, – если ты теперь такой мёртвый? Скажи мне…
72
«Для Бога мёртвых нет». А. Ахматова.
73
«Смерть – лучшая анестезия». Л. Крайнев-Рытов.
2-й м у ж ч и н а: Действительно, скажи мне, зачем ты Аристотелю лапшу на уши навешивал о том, что вверх по лестнице природы поднимаются только побуждаемые внутренним стремлением к более совершенной организации?
1-й м у ж ч и н а: Потому что отчасти это так. И вообще, что бы я когда кому ни «навешивал», как ты изволил выразиться, для этого всегда было и есть своё место и время.
2-й м у ж ч и н а: Угу. И свободные уши. И то, что они потом называют «неисповедимыми путями», всего лишь «неизгладимое вмешательство» папочки с синдромом добрячка.
1-й м у ж ч и н а (никак не реагируя на сарказм): Вовсе нет – так я даю им равенство. Единственно возможное – равенство предварительных условий для всех. И это не один из технических параметров, к которым ты всё стараешься свести. Это основа Духа – неутолимая жажда познания. Внутреннее стремление, искра, если хочешь. Хотя у Аристотеля… (Задумывается ненадолго, как бы вспоминая.) Знаешь, вынужден с тобой согласиться – они действительно порой всё так БУКВАЛЬНО воспринимают! Но я же тоже люблю пошутить иногда, между прочим.
2-й м у ж ч и н а (довольный): Не вижу повода… (Наливает в стаканы.) За неутолимую жажду! (Чокаются и выпивают.)
Ст у д е н т к а (к черепу): А если предположить, какими-то невероятными путями, что раньше ты был Ломоносовым… Интересно – это что-нибудь меняет?..
2-й м у ж ч и н а: Она скоро на себя его примеривать начнёт! И вообще, почему у тебя всегда по одному, Аристотелей этих, Гомеров, Ломоносовых?..
Ст у д е н т к а (к черепу): А вдруг – это я. И нет никакого черепа – просто я смотрю в лицо собственной смерти…
2-й м у ж ч и н а (радостно по-мальчишески): Я же говорил! Шапку, блин, нашла!
1-й м у ж ч и н а: Отчего же «по одному»? На Белом море сидело как минимум двадцать таких парней, как Михайло Васильевич. С таким же скелетом, мышцами, сосудами, внутренними органами, мозгом и нервными окончаниями, как у него. Но только у него хватило силы духа встать, пойти и прийти туда, куда он пришёл, невзирая на мучения плоти и сомнения разума. А остальные девятнадцать не решились, скажем так, «пойти туда, не знаю куда», чтобы «найти то, не знаю что». Мёртвую форму от живого явления отличает дух. Он – внутри. Внутри каждого равнозначно. Но вот сила его зависит от того, как сам человек решит им распорядиться. Ни ты, ни я ничего здесь не решаем. «От каждого по способностям, каждому – по труду».