Шум у дверей прервал трапезу. Минуту никто не шевелился. Все подумали, что это немцы. Сердце Кандиды замерло от волнения.

В дверь вновь постучали, и раздался вдруг приглушенный возглас:

– Винченцо! Винченцо!

Винченцо встал с места и вытер губы ладонью:

– Кто это?

– Я, Паоло!

– Паоло? – муж вопрошающе взглянул на жену.

– Дезертир, – пояснил Тео. Он узнал голос.

Винченцо поднял брови. Паоло был кузеном Тео и воевал вместе с ним в Греции. Его, как и тысячи других итальянцев, которые отказались сражаться на стороне нацистов после капитуляции, объявили дезертиром. Поэтому парню пришлось скрываться в горах. Поговаривали, будто он присоединился там к партизанам.

– Не отвечай ему, – приказала Роза мужу.

– Как я могу не ответить?

Он подошел к двери и открыл ее ногой. Паоло просунул голову внутрь. Его лицо было бледным и грязным, а глаза жадно бегали из угла в угол огромной кухни. Парень прошептал, обращаясь к Винченцо:

– Пойдем. – И тут же убрал голову.

Пожав плечами, Винченцо бросил взгляд в сторону жены и вышел во двор, закрыв за собой дверь. Холодный воздух все-таки успел проникнуть в теплую кухню.

– Это не обещает ничего хорошего, – коротко произнесла Роза. А Кандида тут же вспомнила о немецких самолетах, которые она видела утром над озером. Все сидели молча и ждали Винченцо. Он вернулся, и выражение лица было озабоченным, тяжелые веки опущены.

– Чего он хочет? – спросила Роза.

– У них ранили товарища.

– У кого «у них»? Кто это «они»?

– Партизаны. – Винченцо выпятил нижнюю губу, что он делал всегда, прежде чем принять серьезное решение. – Они взорвали немецкий грузовик, и одного из их отряда подстрелили. Американца. Парень потерял много крови.

– Матерь Божья, – запричитала Роза. – Надеюсь, они не собираются оставлять у нас раненого?

– Раненый уже здесь, – спокойно ответил Винченцо. – Его положили в сарае.

Роза поднялась с места, побледнев в одну секунду.

– Винченцо, если немцы найдут партизана в сарае, то им останется только повесить всех нас. Раненого надо убрать отсюда.

– Нельзя. Американцу нужна помощь, или он истечет кровью.

– Нет.

– Я не могу прогнать нуждающихся в помощи, – спокойно сказал Винченцо. – Они борются и умирают за всех нас.

– Нет! Они сражаются за Сталина.

– Ему нужен доктор. Здесь есть только один человек, которому можно доверять. Я пойду приведу его.

Роза ничего не сказала мужу, но ее молчание было красноречивее всяких слов. Винченцо оставалось только развести руками.

– Я не могу отвернуться от умирающего, Роза. Тео, пошли со мной.

Тео молча поднялся с места и пошел за отцом. После Греции его нервы всегда были на пределе, и струна, казалось, вот-вот должна лопнуть. Кандида знала, что это не трусость, а только болезнь.

– Я тоже хочу помочь, – слова Кандиды прозвучали как решение и вопрос одновременно. Она взглянула на мать, ожидая сопротивления. Лицо Розы даже посерело.

– Поступай как знаешь. И оставьте меня в покое, – еле слышно произнесла она.

Кандида знала, что мать не лукавит, говоря так. Она взяла с полки мыло, а чистую простыню – из спальни. Затем наполнила таз горячей водой из чайника и взглянула еще раз на мать. Роза неподвижно сидела на своем месте и молчала. Она внезапно словно постарела. Кандиде стало жаль мать, и она коснулась рукой ее плеча, будто снимая с псе бремя.

Сарай находился в двухстах ярдах от дома. Одна створка ворот была открыта настежь, и холодный ветер с силой рвался внутрь. В сарае хватало места для целого стада овец, которое должно было скоро спуститься с гор. Здесь же стоял и старенький трактор «фиат», не работавший и спокойно ржавевший уже несколько лет. Как раз за ним, словно за баррикадой, и укрылись партизаны.

Кроме Паоло, здесь находились еще двое, в одном из них Кандида узнала человека по прозвищу Лудильщик. Ее поразило, что в партизанском отряде могли быть такие незначительные люди, как Паоло-дезертир и Джакомо. Но третий человек оказался особенным: высокий, хорошо сложенный, с голубыми глазами. Раненый внимательно следил за Кандидой, когда она несла таз с горячей водой, и все время сжимал пулемет «стен».

– Ты кто? – спросил партизан.

– Ее зовут Кандида Киприани, – ответил Паоло, – дочь Винченцо.

Раненый лежал на соломе. Он тихо стонал, глаза были полуоткрыты. Когда Кандида встала перед раненым на колени, в нос ударил сильный запах пота и крови.

– Он в сознании? – спросила девушка.

– Ему вкололи морфий, – ответил Джакомо. – Не трогай его. Вот-вот должен прийти доктор.

– Доктор когда еще придет, а рану надо промыть.

У раненого было смуглое лицо с ястребиным носом. Его выцветшая рубаха и куртка почернели от запекшейся крови. Ну и день выдался – опять кровь! Но это отличалось от того, как забивали свинью. Кандида осторожно начала расстегивать пуговицы, и никто не пытался ее остановить.