Тело старика вздрогнуло и упало, ружье ударилось о камень, и второй ствол также выстрелил. Эхо прокатилось по пустыне.

Филипп с трудом встал и выронил револьвер.

– Анна! – прокричал он в отчаянии. – Анна!

Он подбежал к старику и перевернул его на спину. Черные глаза немца смотрели теперь прямо на Филиппа.

– Противоядие? Где ты его прячешь? Где? – кричал Филипп.

Старик с трудом поднял руку, ухватил Филиппа за волосы и приблизил его лицо как можно ближе к своему. Некоторое время он еще смотрел на своего сына, словно пытаясь разглядеть какие-то знакомые черты. Затем рука ослабела и поползла по щеке Филиппа, оставляя кровавый след.

– Отец? Где это? – прошептал Филипп.

– В лаборатории. В желтой коробке, – тихо произнес фон Ена.

Голова старика упала в песок, а ноги начали биться в судорогах, исполняя последний танец смерти.

Анна лежала неподвижно. Она почти не дышала. Небо над головой было безупречно чистым и голубым. Анна ощущала мягкое, ласковое тепло солнечных лучей.

Она слышала, как Филипп пытается сломать дверь. Но все было кончено. Все пути странных и тяжелых судеб привели именно сюда. Паутину наконец удалось распутать, и правда оказалась удивительно простой и ясной. Некуда было идти, и не осталось ни одной тени, ни одной загадки.

Как не осталось ни единого вздоха в груди.

Анна почувствовала, что плачет, скорбя по матери, по Эвелин, Дэвиду Годболду, по самой себе, Филиппу Уэстуорду и, конечно, Джозефу Красновскому.

НОРТАМБЕРЛЕНД

– Да, – ответила Кейт. – Она сейчас хорошо себя чувствует. Обязательно передам. Спасибо.

Затем положила трубку на рычаг и вышла на террасу, где сидела Эвелин в кресле на колесиках, наслаждаясь полуденным солнцем. Эвелин взглянула на Кейт.

– Кто звонил?

– Издатель Анны в Майами.

Эвелин слабо улыбнулась в ответ, глядя на Филиппа и Анну, которые сидели внизу, держа друг друга за руки.

– Издатель еще надеется на возвращение Анны. Он ошибается. Этот молодой человек теперь не отпустит ее от себя.

– Не думаю, чтобы Маккензи был настолько наивен. Он просто хотел, чтобы я сообщила Анне о том хирурге с Гаити.

– О Левеке?

– Он завещал состояние клинике для больных детей в городе Петионвиль. Эта клиника будет названа в его честь именем Андре Левека.

– Думаешь, Анне это понравится?

– Маккензи рассчитывает, что эта новость поможет Анне снять с себя чувство вины.

– Думаю, она очень скоро избавится от этого чувства, не так ли? – Обе женщины понимающе посмотрели друг на друга, а потом еще раз взглянули на влюбленную пару.

«Как близко все мы подошли к краю пропасти», – неожиданно подумала Кейт.

Ее собственное тело еще не до конца ее слушалось. Кейт временами с трудом передвигалась или поднимала предметы, иногда подолгу не могла вспомнить нужное слово.

Несмотря на заверения Рама Синкха, память еще не полностью вернулась к Кейт. Она никак не могла вспомнить о тех событиях, которые произошли с ней после того, как она получила по почте дневник Кандиды и затем оказалась в госпитале. Но, может быть, это было и к лучшему.

Самое главное, что Кейт выжила, впрочем, слава Богу, что выжить удалось им всем, и каждому по-своему.

Эвелин продолжала схватку со своим врагом, с болезнью, борясь за каждый день. А лето, несмотря ни на что, было в самом разгаре, и Эвелин продолжала жить и собиралась держаться до последнего вздоха, пока у ее постели не появится молчаливый Проводник, который уведет ее в царство неведомого.

Анне тоже удалось остаться в живых, пройдя через все кошмары, поджидавшие ее в пустыне. Филипп прибыл вовремя и спас Анну, а после нескольких дней, проведенных в больнице, она совсем поправилась. Но Кейт никто не рассказывал о случившемся в Нью-Мексико в подробностях. Так было лучше. Любуясь красотой дочери, которая еще расцвела в ярких лучах английского летнего солнца, любуясь ее счастьем, полнотой жизни, Кейт начала догадываться, что Анна не только выжила там, в пустыне, но стала по-настоящему зрелой женщиной, раскрыв в полной мере то, что до этого лишь дремало в ней.

Филипп тоже прошел через все испытания, и ему, пожалуй, пришлось хуже всех: он лицом к лицу встретился со своей судьбой и должен был совершить отцеубийство. Кейт знала, что Филиппу понадобится не один месяц, чтобы привыкнуть к этой мысли. Без Анны он вряд ли сможет пройти через это нелегкое испытание. Они оба теперь были обязаны друг другу своей жизнью. Казалось, эти два человека рождены для того, чтобы быть вместе.

Они так любили друг друга. И сейчас, наблюдая за тем, как Анна нежно коснулась щеки Филиппа, Кейт поймала себя на мысли, что ни она, ни Эвелин не имели в жизни ничего подобного.