Дилан легонько коснулся ее руки; Блисс напряглась.

— Что ты делаешь? — спросила она.

Ей хотелось рассердиться, но вместо этого на нее нахлынуло возбуждение. Дилан так отличался от тех парней Красной крови, что были у нее! Мими была права: когда ты с кем-то себе подобным, кровь в жилах начинает течь иначе.

Юноша ткнулся носом ей в щеку.

— Блисс...

Он произнес ее имя так нежно, так интимно... Его теплое дыхание касалось ее уха.

— Останься со мной, — попросил Дилан.

И прежде чем она успела хотя бы вяло возразить, он ловко сманеврировал, и вот уже они лежат на диване, ноги Блисс — под ногами Дилана, бедра их соприкасаются; Дилан запустил пальцы ей в волосы, а ее ладони скользят по его груди — при всей его худобе мышцы парня приобрели твердость, какой прежде не было.

Потом его язык скользнул ей в рот... и это было так сладко... Блисс чувствовала, как по щекам ее текут слезы, а Дилан осушает их поцелуями... О господи, как она по нему скучала!.. Он причинил ей боль — но, может, причинить тебе боль способны лишь те, кого ты любишь?

Дилан неловко задрал край ее блузы, и Блисс помогла ему снять ее. Он зарылся лицом в ямку у нее между ключицами — а потом отпрянул, словно обжегшись.

— Эта вещь по-прежнему у тебя! — воскликнул Дилан, отодвинувшись как можно дальше, и забился в дальний угол дивана. — Палмо Диаболос... — произнес он на языке, которого Блисс не понимала.

— Что? — переспросила Блисс.

У нее все еще голова шла кругом от его поцелуев. Она все еще была пьяна от его запаха. Девушка взглянула туда, куда он указывал.

Ожерелье. Проклятие Люцифера. Изумруд, висящий на цепочке у нее над сердцем. Вещь, которую она так и не вернула в отцовский сейф. Вещь, которую она привыкла носить не снимая. От сознания, что эта вещь при ней, Блисс делалось спокойнее. Прикасаясь к камню, она чувствовала себя... лучше. Безопаснее. И более самой собой.

Дилан был потрясен.

— Я не могу тебя целовать, когда у тебя на шее эта вещь.

— Что? — Блисс сунула голову в ворот блузы.

Юноша по-прежнему смотрел на нее с таким видом, словно она пыталась его отравить.

— Ты носила его все это время. Вот почему я не мог... Я знал, что есть какая-то причина.

Потом Дилан забормотал нечто непонятное. На другом языке. На сей раз он походил на китайский.

Блисс натянула блузу обратно. Это неслыханно! Она чувствовала себя круглой идиоткой. Ладно, она, может, и пообещала Шайлер с Оливером, что присмотрит за ним, но не похоже, чтобы он оставался источником опасности. Он знает, что Шайлер — не Серебряная кровь. Кроме того, он уже достаточно большой, чтобы самому о себе позаботиться.

А она определенно не намерена оставаться здесь ни секундой дольше. Блисс изнемогала от унижения. Она не могла понять, как же он к ней относится на самом деле. Дилан метался из стороны в сторону. То он сдирает с нее одежду — а секунду спустя отскакивает с таким видом, словно в жизни не видал ничего отвратительнее ее тела. Хватит с нее этой игры! Надоело!

— Ты уходишь? — спросил Дилан, когда девушка собрала свои вещи и направилась к двери.

— И немедленно.

Юноша печально взглянул на нее.

— Когда ты уходишь, я скучаю по тебе.

Блисс кивнула, как будто Дилан отпустил какое-то нейтральное замечание насчет погоды. Пускай отрабатывает свой печальный взгляд и сексуальный голос на ком-нибудь другом! А она хочет лишь, чтобы ее оставили в покое.

— Последний заказ, — предупредила официантка.

— Еще «Кампари»? — спросила Шайлер у Оливера.

Он встряхнул бокал, так, что застучали кубики льда, и одним глотком допил коктейль.

— А то!

— Вам что-нибудь принести?

Шайлер задумалась насчет еще одной порции «Джонни Уокер блэк». Прежде она ненавидела вкус виски, но в последнее время распробовала его. Оно было огненным, сладким и сочным — наибольшее приближение по вкусу к крови, какое только можно найти. Оливер однажды попросил ее описать, на что это похоже, потому что сам он не понимал притягательности напитка. Для него кровь имела металлический и чуть сладковатый вкус, Шайлер объяснила, что вампиры ощущают кровь по-другому — для них это все равно что пить жидкий огонь.