Когда они обменяются клятвами, их души сплавятся воедино. Ничто не сможет встать между ними. Они станут едины в этой жизни, как были во всех прочих. Если узы скреплены, разрушить их на протяжении этого цикла уже невозможно. Шайлер превратится в смутное воспоминание. Джек позабудет о чувствах, что она ему внушала. Узы действовали таинственным и неотменяемым образом. Мими уже видела это в предшествующей жизни — как ее близнец в юности чах по Габриэлле (носящей в этом цикле имя Аллегры ван Ален), но стоило ему произнести обет, как он и думать о ней перестал. Азраил была единственной темной звездой его вселенной.

— Может, нам все-таки следует сперва окончить школу? — произнес Джек.

Мими не слушала. Она уже обдумывала, что ей надеть для такого случая.

— Даже не знаю... Или, может, нам тайно сбежать в Мексику — как ты думаешь?

Джек улыбнулся и продолжил есть суп.

Шайлер вдруг подумалось, что в последний раз она была в «Одеоне» с Оливером и Диланом. Это случилось как раз год назад: Дилан тогда недавно перешел в Дачезне. Шофер Оливера отвез их на окраину. Они бродили по улицам, заходили в магазины и книжные лавки, совали нос в аптекарские склянки и протягивали ладони цыганке на тротуаре. Потом, ближе к вечеру, они двинулись в ресторан, устроились в одной из удобных кабинок, отделанных красной колеей с напылением, и поужинали картофелем фри и варенными на пару мидиями, а Дилан заказал себе пива по своему поддельному удостоверению личности и рассказывал истории о том, как его выгоняли из всех частных средних школ от Вашингтона до Бостона.

Теперь Дилан рассказывал им новую историю, а рядом с ним тихо сидела Блисс. Он объяснял, что с ним произошло.

Теперь, когда он не пытался ее убить, Дилан не казался таким... жутким, таким безумным и отрешенным. Сейчас он просто выглядел ужасно худым, как кот, которого хозяева, уезжая в отпуск, оставили под дождем. Глаза его были прикрыты, а на скулах виднелись черные синяки. Кожа юноши выглядела желтоватой, и у него были порезы — множество небольших порезов на предплечьях, как будто он полз по битому стеклу. Возможно, так оно и было.

Оливер обнял Шайлер за плечи. После того, что произошло, ему было не до мыслей о том, не увидит ли их кто вместе. И на этот раз Шайлер не спорила. Ей нравилось, что он ее обнимает. Нравилось чувствовать себя защищенной. Мысли ее вернулись к пустой квартире на Перри-стрит. Но девушка заставила себя сосредоточиться на Дилане:

— На самом деле я мало что помню. Я убежал — это вы знаете. Я отправился в старый дом Бардов на Шелтер-Айленде... Там я спрятался. Но в конце концов тварь схватила меня. Я плохо помню, что происходило, но мне снова удалось сбежать, и на этот раз мне помогли. Помогли венаторы, — с благоговейным трепетом произнес он. — Вы про них знаете?

Слушатели кивнули. Они также знали, что один из венаторов был направлен в Дачезне. Блисс рассказала им, что Кингсли Мартин вернулся обратно. Ее отец был на том собрании Совета. Но Шайлер не обратила внимания на эти новости. Она хотела знать, что произошло с Диланом.

— Как бы то ни было, мне позволили остаться с ними и заботились обо мне, пока я восстанавливал силы. Один из Серебряной крови здорово попортил мне шею. Но венаторы сказали, что все в порядке, я не извращен... ну, в смысле, меня не превратили в такую же тварь. Во всяком случае, — юноша осторожно взглянул на Шайлер, — я подслушал их разговор... насчет того, что Совет в конце концов выяснил, кто же эта Серебряная кровь, что скрывается среди нас, и они сказали...

— Они сказали, что это я. Верно? — спросила Шайлер, забирая с тарелки Оливера картофель фри.

Дилан не стал это отрицать.

— Они сказали, что это была ты — ну, той ночью в «Банке». Последнее, что я помню, — это как мы с тобой были рядом, Шайлер, и они сказали, что именно ты на меня напала.

— Ты в это веришь? — поинтересовалась Шайлер.

— Я не знаю, чему верить.

— Да ты вообще знаешь, кто она такая? — возмутился Оливер. — В смысле, я рад, что ты вернулся, приятель, и все такое, но ты несешь чушь. Шайлер — она... ее мать...

Оливер был настолько рассержен, что никак не мог закончить фразу.

— Ты знаешь историю Габриэллы? — спросила Шайлер.

— Немного, — признался Дилан. — Габриэлла, Добродетельная, связанная узами с Михаилом, Чистым Сердцем. Они — единственные два вампира, не согрешившие против Всемогущего. В этом цикле Михаил носит имя Чарльза Форса. Ну и что?

— Габриэлла — моя мать, — сообщила Шайлер.

— Покажи ему! — воскликнула Блисс.

Шайлер сдвинула с запястья большие мужские часы, которые носила на правой руке. Сдвинула точно тем же жестом, что и Чарльз в ту ночь, когда она обвинила его в принадлежности к Серебряной крови. Забавно: теперь ей приходится очищать свое имя тем же способом.

На коже виднелся знак, как и у Чарльза. Он был выпуклым, словно след от ожога, словно печать. Меч, пронзающий тучи.

— Что это? — спросил Дилан.

— Знак архангела, — объяснил Оливер. — Она — дочь света. Она никак не может быть Серебряной кровью. Она — их противоположность. Она то, чего они боятся.

Шайлер коснулась знака. Он всегда был там, с самого ее рождения. Пока Лоуренс ей все не объяснил, она думала, что это просто такая необычная родинка.

Дилан в изумлении рассматривал сияющий знак. Потом юноша перекрестился. Он уставился на свою тарелку, на стейк с картошкой.