Время от времени он забегает вперед. Ему все интересно, словно он впервые видел утренний лес. И в самом деле, лес в это утро особенный.

В густую темную зелень оделись деревья. По полянам и склонам холмов купаются в утренней росе васильки, тысячелистник, колокольчики, кизляк кистецветный и льнянка. То тут, то там распускаются белые любки, сиреневые ятрышники, красные гвоздички, дремы, кукушкины слезы. В низинах густо зацвел лиловато-розовый вереск. Между кустов летают бабочки-лимонницы, темно-коричневые траурницы и самой неожиданной расцветки веснянки и перламутровки. Перекликаются, перелетают с ветки на ветку неугомонные дрозды и овсянки, горихвостки и славки.

Солнце теплой рекой течет сквозь ветви и мягко касается затылка, а песок заползает между пальцев. Хорошо смотреть и слушать, как сосны, одна стройнее другой, переплетаясь ветвями, тихо шепчутся. А черника, сочная, крупная, манит к себе из-под каждого кустика.

Пока отец и Алешка позади, Валерка успевает попробовать несколько горстей ягод, теперь и нос и губы у него иссиня-темные, в капельках сока подбородок.

Валерка убегает далеко вперед, за кустами не видно уже ни отца, ни Алешки. Но Валерка дорогу знает, собственно, дорожка тут одна. Вот она между пихт сворачивает в ложбинку, прячется в кустах и снова появляется на пригорке. Заблудиться невозможно. И Валерка бежит и бежит дальше по дорожке. А что, если спрятаться? Пусть отец с Алешкой поищут. А он подождет удобного момента, чтобы выскочить из-за куста перед самым носом у них. Вот будет потеха… У самой тропки куст, ни одна веточка на нем не шелохнется. Может быть, здесь?

Роса падает Валерке за ворот, растекается по спине. Обломилась веточка. Валерка достает ее зубами, откусывает, от горечи терпнет язык. Неподалеку бормочет ручей, светится его витая спинка, ручей словно торопится и, кажется, разговаривает с каждой травинкой. В десяти шагах дальше ручей меняет окраску, чуть-чуть темнеет.

Засмотревшись, Валерка не заметил, как отец и Алешка прошли мимо.

Ручей журчал по-прежнему успокаивающе, солнечный луч пытался проникнуть под листок, но это ему, наверно, было не под силу, и под листком образовалась зеленая тень, в ее прохладе нашел себе укромное местечко лесной жук.

Проходило время, а Валерку никто не искал. Пустынная тропка терялась в ложбине, и никого на ней не было.

Валерка оглянулся. Куст рябины протягивал к нему длинные крючковатые ветви. Валерке стало вдруг зябко, он больше не мог сидеть и, подхватив корзинку, закричал:

— Я ту-у-ут!

— У-у, — сразу же ответил лес. Эхо прокатилось по дебрям, постепенно замирая, дробясь на мелкие ручейки.

— Па-а-па!

От Валеркиного крика всполошенно взметнулась на сосне остроклювая пичуга и вмиг исчезла в игольчатой зелени.

Крик замер, никто не отозвался. Безучастный лес шумел тихо и монотонно, птичий грай был таким же, как и час тому назад, веселым и оживленным.

Валерка бросился бежать. Споткнувшись о пенек, упал, но сразу же вскочил и побежал дальше, в глубь леса, цепляясь корзиной за кусты, царапая руки и ноги. Сердце стучало гулко, стук его резко отдавался в голове. Во рту пересохло. Не смел оглянуться: а вдруг там, сзади, зверь?

Внезапно он услышал шорох. Сначала не поверил себе, замер, не смея оглянуться, но шорох повторился, сухой треск веток, покашливанье. Отец! Алешка! Они вышли из-за дерева и, словно ничего не случилось, приближались к нему.

— Ну как? — ухмыльнулся Алешка. — Спрятался?

И радость и досада — все вместе отразилось на лице Валерки. Хотел ответить: нечего, мол, смеяться, я вовсе не прятался — и промолчал. Но Алешка не отставал!

— Спрятался?

— Не липни! — прикрикнул отец. — Чего ему прятаться?

Валерка молча опустил глаза. Белесые, выгоревшие на солнце брови нахмурились.

— Правда, Валерка? Чего тебе прятаться?

— Он, наверно, язык проглотил со страху, — съязвил Алешка.

— А вот и нет! — Валерка показал брату синий от черники язык.

— Ого, длиннющий, — усмехнулся отец, — да синий… Лучше не показывай. — И шепнул, чтоб Алешка не услышал: — Не бегай больше один, а то… ягод не найдешь.

— Не буду.

— Договорились. Гляди, вичка. Колючая.

Валерка переступил ветку вереска, усыпанную колючими листьями.

Солнечные блики скользили по тропке, двигались, теплые, светлые. Трава стала гуще, и тропа вдруг потерялась, но отец уверенно вел ребят, минуя дороги и стежки. Чем дальше шли, тем гуще и темнее становился лес, но вдруг деревья расступались — и прямо перед глазами открывалась круглая, в солнечных бликах полянка. Кое-где сверкали и ягоды, но отец шел все дальше и дальше.

Валерка, успокоившись, хотел спросить, как получилось, что Алешка и отец оказались так близко от него, но отец остановился среди поляны и, сняв корзину с руки, сказал:

— А ну-тко попытаем счастья… Тут, кажись, уродило.

Вся поляна была щедро засыпана ягодами; они висели крупными гроздьями, чуть влажные, серебристые, полные холодного вкусного сока. Ребята никогда еще не видели столько ягод в одном месте и даже чуть-чуть растерялись.

— Сколько их тут!

Алешка принялся срывать ягоды обеими руками. Валерка старался не отстать от брата.