Пещера, где Даэрос, облитый сланцевым маслом, догонял перепуганного выползня была одним из самых любимых мест отдыха жителей Синих Гор и уступала по популярности разве что озеру в долине. Но озеро-то было далеко, а новый зал — гораздо ближе.

Отполированные стены отражали пламя светильников. Пламя металось от множества сквозняков, которые создавали Темные, снующие по залу в разных направлениях. Одни тащили ковры, другие кресла, стулья и подносы с едой. Суетой управляла Мать Даэроса. Исильмэ восседала в самом удобном кресле и раздавала указания. Инэльдэ старалась в последнее время избегать встреч со своей будущей старшей родственницей. Её переменчивое настроение, к которому прибавилась тревога за сына, уже привело к тому, что Морнин Аль Манриль тосковал в Верхних покоях по оркам. Но войско врагов не собиралось появляться у перевалов, а Светлому как раз было надо куда-то деть ту бурю эмоций, которую создавала у него внутри его Темная Супруга. Вот и сейчас, пока она готовилась к торжественной встрече сына, Морнин обретался там же, у верхних арок и вниз не спешил.

Инэльдэ осмотрела результаты усилий по созданию непринужденно-роскошной обстановки. Поблагодарить за помощь и предусмотрительность, конечно, придется. Критиковать — ни в коем случае. Исильмэ находилась гораздо ближе к залу с балконом, возможно даже слышала звук открываемого коридора. Естественно, она приняла правильное решение, явилась сюда первой и занялась приготовлениями к встрече гостей. Но, скорее всего, Исильмэ, выросшая в роскоши Чертогов Амалироса не предполагала, какой у этого решения будет результат. Безопасная жизнь в Синих Горах наступила относительно недавно. Добавились новые коридоры, проходы, прекрасные покои и вот этот зал в том числе. Все, что мог сделать Даэрос, было сделано. Для остального требовалось время, а его прошло еще слишком мало. Новых кресел не появилось, ковры не соткались сами собой. Вещи, которыми пытались украсить этот восхитительно строгий и некогда пустой зал, были скорее реликвиями, чем предметами обстановки. Для местных Темных, не избалованных доступностью самых обычных предметов, трехногий стул продолжал оставаться стулом. Таких многострадальных вещей в зале уже имелось невообразимое множество. Пока они стояли по разным углам у своих владельцев, Инэльдэ и не подозревала, как потрясающе они будут смотреться, если собрать их вместе. Наверное, там, за Пределом, так могла выглядеть свалка, которую растащили попредметно в поисках какой-нибудь случайно утраченной ценной вещицы. Вещица, похоже, еще не была найдена. Подданные продолжали передвигать «мебель» под руководством Исильмэ. Ар Ктэль и сама уже понимала, что затея оказалась не самой лучшей — как не переставляй, чем не занавешивай, а скрыть вопиющую нищету не удастся. Хоть как-то сглаживали впечатление каменные столы, которые были сплошь заставлены блюдами с закусками, выпечкой, жареным мясом — всем, что было в последнем обозе. Даже вино в пузатом бочонке не забыли. Все-таки встреча бесценного Открывающего и будущих союзников, это — событие.

Инэльдэ поблагодарила Исильмэ, осторожно опустилась в неизвестное ей шаткое кресло и попыталась принять невозмутимый вид. В конце концов, те, кого должен был привести Даэрос, тоже не как сыр в масле катались. Так что главное, чтобы под гостями чего-нибудь не развалилось, а остальное — мелочи.

Из коридора донесся перестук копыт, топот и натужное дыхание. Сопели и пыхтели точно гномы. Их сородичи в зале заняли целый угол и тоже готовились к встрече героев, предпринявших долгое путешествие. Первым в зал вышел не Даэрос, а его Айшак. Нахальное животное помахивало хвостом, попирало ветхие ковры и бодро топало к столам. Следом появился сам Великий Открывающий. Инэльдэ пошатнулась вместе с креслом. Исильмэ издала звук, который вполне мог сойти за начало ругательства. Даэрос обвел все собрание слегка мутным взглядом, выдавил из себя что-то вроде «приветствую» и отправился вслед за своим Айшаком к столам. Наверное, так могли выглядеть изгнанные из своих владений человеческие императоры после долгих скитаний. Драное покрывало с местами еще желтой бахромой, волочилось за ним потрепанной мантией. На плече болтался странный мешок, в котором безошибочно угадывался предмет постельного белья, на лбу переливался закатными красками огромный синяк. Даже окружающая небогатая обстановка на фоне такой потрепанности и побитости стала выглядеть вполне сносно. Ар Ктэль, проявляя вопиющую несдержанность, ухватил кусок мяса и впился в него зубами. Все присутствующие были потрясены. Открывающему оставалось только заурчать, как голодному зверю.

Следующей из прохода появилась шатающаяся Вайола. Дева была не в лучшем виде, хотя её «мантия» не так пострадала и лбом она, похоже, стены не пробивала. Вид столов с едой придал Воительнице сил, и гномы были вынуждены признать, что Темные все-таки весьма сдержанный народ по сравнению с их представительницей. Гном-дева издала радостный вопль и рванула к столам, путаясь в покрывале. То, как она набросилась на еду, говорило о многом. По крайней мере о том, что путешественников пока не стоит отвлекать от столов, а то и пострадать можно. Лучше заняться делом — отловить айшаков, которые ломились в зал, и согнать их в один угол, чтобы под ногами не путались.

Из коридора вышли Керн и Глыба. Упрямые копатели все-таки доволокли свой груз. Дощатые носилки с грохотом обрушились на пол, и гномы последовали примеру Даэроса и Вайолы. Последними выползли в зал Гройн и почти висящий на нем Сульс. Творец Драконов находился в ужасающем состоянии. Трудности пути и вынужденная голодовка привели его в самое художественное состояние духа — он одновременно страдал, умирал и сочинял стихи, то есть — бормотал в рифму. Но, как выяснилось, близость еды действует на будущих поэтов так же, как и на прочих менее экзальтированных граждан. Бормотание немедленно сменилось чавканьем, как только Гройн помог Сульсу дойти до стола.

Пока странное посольство удовлетворяло очень насущные нужды, собравшиеся в зале гадали, что именно произошло с их посланниками. Скрученные и перекрученные нефралевые прутья решетки выглядели зловеще. Даэрос еще не успел запить мясо, как общее мнение уже сложилось и передавалось по залу с охами, ахами и злобным шипением. Темные, да и гномы, собирались отомстить. Какие-то там лесные жители, оказывается, посадили их Открывающего в клетку, но Посольство героически вырвалось на волю, унеся с собой и тюрьму.

Даэрос жевал, прислушивался и размышлял о том, как бы так убедительно, но без лишних подробностей, объяснить всем собравшимся, что убивать никого не требуется. Предварительный план речи в общих чертах он уже составил — практически оправдал бородатых лесовиков. Ну, что взять с людей, которые упившись сомнительными отварами, видят под каждым кустом то эльфов с золотыми волосами, то клыкастых лошадей, то не менее клыкастых и бесхвостых бобров? Местное население должно было понять лесных жителей, исходя из личного опыта — с голодухи и выползня съесть можно. Такое объяснение странных видений, за некоторыми мелкими исключениями, было вполне правдивым. Но рассчитывать, что Инэльдэ удовлетворится этими скудными сведениями не стоило. Значит, придется все-таки рассказать ей большую часть из того, что он знает. Ар Ктэль доел и пришел к выводу, что Нэрнис вряд ли его осудит за единолично принятое решение. Раз уж речь пошла о женщинах, то не столь важно к какому народу они принадлежат — к эльфам, людям или гномам. Для правильного понимания того, зачем вообще все это нужно: Пределы, странные подвески и злобные птицееды, надо привлекать к делу именно женщину. Полутемный допил вино и сделал второй немаловажный вывод: ни что так не стимулирует изобретательность женского ума, как борьба против другой женщины. Светлый брат непременно одобрит его действия, как специалист по душевным мучениям.

Даэрос вручил Инэльдэ все четыре ножа и снова встал к щиту.

— Давай. И не пытайся меня убедить, что ты случайно промахнулась. Бросай.

— Даэр, я не могу кидать в тебя ножи. Даже не смотря на все, что ты мне уже показал. А вдруг нож в тебя все-таки воткнется?!

— Тогда я попрошу брата. Вот, вернется Нэрнис, и я потребую, чтобы он в научных целях стрелял из лука. А тебя смотреть заставлю. Решай — или ты сейчас бросишь нож, как следует или будешь присутствовать при моем расстреле!