За ужином я уже успел просмотреть большую его часть. Изучил психологический портрет подозреваемого, составленный агентом Уоллинг, а также доклады следствия и фотографии места преступления, сделанные, когда Бюро разыскивало загадочного Поэта по всей стране. Все это относилось ко временам восьмилетней давности, Поэт тогда убил восемь офицеров убойного отдела, переезжая с востока на запад, пока наконец не оборвал затянувшийся полет в Лос-Анджелесе.

Сейчас, прислушиваясь к посапыванию дочки, я начал с момента, когда выяснилось: специальный агент ФБР Роберт Бэкус и подозреваемый – одно лицо. Итак, в него стреляла Рейчел Уоллинг, а потом он исчез.

В папке нашелся отчет о вскрытии тела, обнаруженного инспектором службы водоснабжения в каньоне Лорел. Труп обнаружили почти через три месяца после того, как раненый Бэкус выпал из окна консольного дома в непроницаемую мглу и валежник, которым поросли отвесные склоны каньона. Жетон и служебное удостоверение указывали на сотрудника ФБР Роберта Бэкуса. Почти истлевшая одежда принадлежала ему же – костюм, сшитый на заказ в Италии, куда Бэкуса командировали для консультаций относительно серийного убийцы из Милана.

И тем не менее твердой уверенности, что это труп Роберта Бэкуса, не было. Останки пришли в такое состояние, что даже отпечатки пальцев было не снять. Некоторые части тела вовсе отсутствовали, возможно, их сожрали крысы или другие хищные твари. Отсутствие нижней челюсти и верхнего моста не позволяло провести сравнительный анализ со сведениями, содержащимися в медицинской карте Роберта Бэкуса.

Не удалось в точности установить и причину смерти, хотя был обнаружен пулевой канал в брюшной полости (по показаниям агента Уоллинг, пуля попала в живот), как и расщепленное в результате ранения бедро. Однако же ни саму пулю, ни ее осколки не нашли, по-видимому, она прошла насквозь. Так или иначе, сравнить ее с патронами, которыми был заряжен пистолет агента Уоллинг, не удалось.

Анализ на ДНК не проводился. Когда возникло подозрение, что Бэкус жив и где-то скрывается, сыщики прочесали его дом и служебный кабинет. Но искали они улики или что-либо, что могло указать на мотивы совершенных им преступлений. Тогда никому и в голову не приходило, что возникнет необходимость в идентификации изуродованного трупа.

Не были взяты образцы волос и кожи, пробы слюны, частички ногтей, прилипшие к внутренней поверхности мусорных ящиков, перхоти и так далее, – все это впоследствии вызвало обвинения в халатности и попытках скрыть истину от общественности. В общем, три месяца спустя, когда нашли труп, было уже поздно. Все это либо исчезло, либо стало непригодно для анализа. Что же касается кооперативного дома, в котором у Бэкуса была квартира, то через три недели после визита сотрудников Бюро он таинственным образом сгорел. А кабинет Бэкуса занял, полностью заменив обстановку, его преемник Рэндел Алперт.

Все попытки найти результаты анализов крови Бэкуса также оказались тщетными, что в очередной раз сбило с толка сотрудников ФБР. После выстрела агента Уоллинг на полу лос-анджелесского дома осталось небольшое пятно крови. Образцы взяли немедленно, но потом по небрежности утеряли в лаборатории, когда выбрасывали мусор.

Безуспешными оказались и поиски образцов крови, которую Бэкус мог сдавать в ходе регулярных медицинских обследований либо как донор. Итак, благодаря собственной предусмотрительности, а также неповоротливой бюрократии Бюро Бэкус исчез, не оставив ни малейших следов своего пребывания на этой земле.

Официально поиски Бэкуса были прекращены с обнаружением трупа в дренажной трубе. Хотя окончательно труп идентифицирован не был, удостоверение, жетон и итальянский костюм оказались для руководства Бюро аргументами достаточно убедительными, чтобы поспешно закрыть дело, которое привлекло пристальное внимание прессы и способствовало ухудшению и без того подмоченной репутации ведомства.

Однако в каком-то смысле расследование продолжалось, хотя и по-тихому: оно переместилось в область психологии. Осуществляемое отделом поведенческих наук, тем самым, где работал Бэкус, оно ставило цель установить причины содеянного, а не выяснить, как маньяку удалось совершить все преступления под носом у лучших криминалистов убойного отдела. Скорее всего этот сдвиг являл собой некую защитную реакцию. Под увеличительное стекло попал подозреваемый – субъект, а не система. В папке оказалось полно разнообразных сведений о детстве, отрочестве и ранней юности агента Бэкуса. Но туманных рассуждений, наблюдений, выводов было много, а чего-то существенного – кот наплакал. Бэкус оставался загадкой, его душевная болезнь – тайной, над которой бессильно бились лучшие, самые яркие умы.

Я попытался разложить все по полочкам.

Бэкус был сыном выдающегося отца – ни много ни мало титулованного агента ФБР – и матери, которой никогда не знал. Судя по имеющимся сведениям, отец видел в мальчике причину того, что жена ушла из семьи, поэтому воспитывал отпрыска сурово, подвергал жестоким наказаниям за малейшие провинности – скажем, ночью простыню намочит либо соседскую собаку примется дразнить. По признанию соученика Роберта Бэкуса, в седьмом классе тот однажды пожаловался, что из-за намоченной простыни отец приковал его наручниками к батарее в ванной. Другой товарищ по школе сообщает, опять-таки со слов самого Бэкуса, что тот чуть не каждую ночь стелил себе постель в ванне, опять-таки из страха перед отцом. Соседский сын высказывал подозрения, что именно Бэкус убил их таксу, разрезав ее на куски и разбросав части тела по пустырю.

Уже взрослым человеком Бэкус обнаруживал разного рода склонности маниакального характера. Так, он был буквально помешан на чистоте и порядке. Об этом сообщают многие его сослуживцы по отделу поведенческих наук. Назначенные совещания часто надолго задерживались, потому что он мыл руки в туалете. Никто не видел, чтобы в кафетерии в Квонтико он ел что-либо иное, кроме бутерброда с горячим сыром. Каждый день бутерброд с горячим сыром! Помимо того, он вечно жевал резинку, всегда одного и того же сорта – «Джуси фрут». Один из сослуживцев характеризует его манеру жевать как «размеренную»: как ему кажется, Бэкус отсчитывал время, которое у него уходило на переработку каждой пластинки, и когда счет доходил до определенной отметки, принимался за новую.