– Вадим Викторович, приветствую вас! Как дела у моего племяша? Можно с ним поговорить?

Зав, милейший Вадим Викторович, привстал из-за стола и расплылся вдруг в широченной улыбке:

– А вот можно! Адам… э-э…

– Евгеньевич, – подсказал Адам.

– Молодец мальчишка наш, просто представить себе невозможно! Пойдемте, я вас провожу, а то лечащий его сейчас на консультации в инфекционном… вы меня подождите минуты три, инспектор?

Серый снисходительно кивнул.

– А чего это вы в хирургическом облачении, полковник? Меняете род службы? – Зав продолжал журчать, выходя из кабинета, но в коридоре тон его резко переменился: – Адам! Мальчишка выцарапался. Это какое-то чудо. И его тут же захотели забрать. Комитет, понимаете? Перевести в Лондон. Я уже молчу, что для перелета он слаб… Ваше начальство может что-нибудь сделать? Чтобы не отдавать?

– Забрать только его? – тихо спросил Адам.

– Так. – Вадим Викторович остановился и взял Адама за пуговицу. – Сейчас вы мне быстренько перечислите, что знаете сами, а я пройдусь по вашему списку…

– Пара обожженных и пораненных мертвых – и такая же пара…

– Ни слова больше. Они хотят вывезти трупы, мы отбиваемся: некоторые биохимические анализы ещё не закончены, я уже молчу про посевы флоры. Я думаю, мы сможем продержать тела у нас ещё несколько дней. Говорят, у марцалов есть диагностическое оборудование, которое позволяет весьма сэкономить время, но марцалы пока к нам с просьбами не обращались. А эти растяпы не могут сохранить даже то, что им и так в руки попало…

– Что, котята умерли?

– Один умер. Второй сбежал. Весь госпиталь перевернули, сейчас по окрестностям шарят. Вон – решетки, понаставили…

– А что со второй парой? – спросил Адам.

– Вы, должно быть, имеете в виду двоих врачей, пострадавших во время пожара в лаборатории особо опасных инфекций? – с нажимом сказал Вадим Викторович. – Состояние крайне тяжелое и в общем-то ухудшается. Мы делаем все, что можем…

Дверь ординаторской открылась, в коридор выглянула женщина-врач с восточным – среднеазиатским? – лицом. В руке её была черная телефонная трубка с длинным витым проводом.

– Вадим Викторович, тут какого-то полковника Липовецкого спрашивают. Это не тот, что у вас сидит?

– Нет, это вот этот, – сказал Адам, протягивая руку. – Спасибо… Слушаю, – в трубку.

– Адам? – Это был голос Мартына.

– Я.

– Ищу тебя по всей матушке-Расее… Логин?

– Щ-805-ИТЗ-027

Логины были одноразовые; сейчас Мартын вымарывал очередной из списка.

– Похоже, что это взаправду ты. Тебе депеша из Аравии. Срочно приедь и расшифруй. Там такие восклицательные знаки…

– Вот сейчас все брошу и приеду. Павел Петрович, здесь кузены буянят. Хотят забрать моего племянника, представляете? Я ничего не понимаю.

– Так… тогда приказ меняется. Жди меня, я сам приеду. И депешу привезу. Шифровальный блокнот у тебя с собой?

– С собой. Я не все в сейфе оставляю…

Ну да. И зав предупредил. И сестра выскочила из палаты, улыбаясь. Но все равно Адам не поверил глазам.

В койке на высоких подушках полулежал истощенный, наголо бритый, весь в синяках, но – сияющий и никакой не старик, мальчишка. Только что с того света? Право, пустяк… Глаза все ещё сидели в глубине глазниц, но оттуда шел такой свет…

Увидев Адама, он попытался спрятать улыбку, придать лицу строгость, однако вот не получилось. Тонкие растрескавшиеся губы растянулись до ушей.

– Господин полковник…

– Лежать, лейтенант. Наслышан о новых подвигах. Рад безумно. Мать уже знает, что ты – на поправку?

– Полчаса как убежала, – сказал Санька снисходительно. – Она у меня такая: в темпе вальса – раз-два-три…

– А ты знаешь, – сказал Адам, присаживаясь, – что мы с тобой не только родственники, но и давние знакомцы? Помнишь, ты меня газировкой окатил в новогоднюю ночь?

– Я? Не может быть…

– Сидел под столом, и чем-то тебе мои носки не понравились…

– Помню… – прошептал Санька. – Это как раз, когда… О-е!.. Так это вы и есть – мой дядя Адам?

– Вот и познакомились, племяш. Мир очень тесен. И становится как-то все теснее.

– Да… Вам Эдуард Иванович передал, что я сказал?

– Доктор твой? Передал. Все, как надо.

– И что вы по этому поводу думаете? Не поглючилось мне?

– Нет. Не поглючилось. Все так и было.

– Но ведь такого… не бывает. Или это какие-то опыты?

– Пока не знаю…

Вот придут они в себя – мы и спросим, – чуть было не сказал Адам, но удержался, решил: слабоват ещё парень, перевозбудится. Попозже. Устроим им очную ставку…

– А правда, что меня в Лондон переводят?

– Нет, – твердо сказал Адам. – В Лондон тебе категорически незачем. Потом разве что, когда поправишься… Красивый город. Один из моих любимейших.

– Я смогу летать? – В голосе звякнула надтреснутая сталь.

Адам помедлил с ответом.

– Просто летать – наверняка. Драться – вряд ли.