Шрифт:
Она подошла и села.
Взрослый-тонкий болел-мучался-умирал. Она ощутила это вчера, но ей самой было слишком плохо, чтобы понять по-настоящему. Организм тратил все силы на то, чтобы вылечить себя – правильный эгоизм. Организм должен быть силён, чтобы иметь возможность помочь другому. Ещё день или два он будет сопротивляться этому желанию: помочь. А потом…
Он взял её руку в свою, осторожно погладил пальцы. Ладонь. Подушечки. Кончики когтей. Покачал головой – наверное, не верил тому, что видит. Потом ткнул себя пальцем в грудь и сказал:
– Олехх.
Перевёл палец на неё и выжидательно замолчал.
– Тейшш, – сказала Тейшш. Она поняла. Он искал способ общаться. – Олехх, – она показала на него, – Тейшш, – на себя. Потом направила палец вниз, на землю и тоже выжидательно замолчала.
Он понял:
– Мизель. Ми-зель.
– Мишшель, – повторила она.
Ах, если бы в её кораблике был шаххат – устройство для быстрого обучения! Как бы тогда было легко! Но его, конечно, там нет. А ещё лучше, если бы был эмиттер для прыжков…
Какой смысл думать о том, чего нет? Хорошо, что есть аптечка, мощный боевой лазер и навигационный планшет.
О!
– Я сейчас, – сказала она Олехху, и он кивнул. Тейшш медленно (опасаясь головокружения – но, кажется, обошлось) дошла до корабля и вытянула оттуда планшет. Вернулась. Олехх сидел в той же неудобной позе.
Так… карты нам пока не нужны… Она включила режим рисования с шаблонами. Раз – и в три штриха возникло лицо.
– Эрхшшаа, – пояснила она. – Тейшш – эрхшшаа.
Потом она изобразила свой маленький корабль.
– Корабль.
Себя в корабле.
– Тейшш – пилот.
Потом она нарисовала большой звёздный корабль – и тут вдруг настроение Олехха переменилось. Он встревожился и потемнел. Вот оно что, поняла она, их сюда привезли! Вот почему это скопление больших кораблей на орбите…
Она увеличила изображение корабля и внутри нарисовала командора Утта – только лицо, это характерное лицо модификат-пилотов Тангу: продолговатая лысая голова, нет ушей, носа, крохотный рот, но зато огромные, чёрные, вытянутые к вискам глаза. Олехх нахмурился. Потом развёл руками.
Интересно, подумала она, их привезли сюда на корабле, а модификатов он не видел. Ладно, позже выясним, кто их вёз.
Схематично она дорисовала за спиной Утта остальной экипаж, двадцать два модификата, а ниже, особняком – четверых эрхшшаа. Показала на одного:
– Тейшш.
Олехх жадно кивнул.
Потом она обвела эрхшшаа кружком, от кружка провела изогнутую линию – сквозь экипаж и сквозь стенку корабля, наружу. И – стала зачёркивать: одного эрхшшаа, за ним трёх и ещё трёх модификатов, снова эрхшшаа, десяток модификатов, эрхшшаа… На конце ушедшей наружу и вниз линии она изобразила кораблик и себя в кораблике. Потом дорисовала маленький десантный диск, нацеленный на её кораблик, и – перечеркнула его. И наконец развела руками: вот я здесь…
Ещё вчера на неё волнами накатывало отчаяние, и она начинала чувствовать себя в своей уютной каюте – узницей в тюремном подвале или закованной в цепи рабыней на старинном паруснике. Хорошо, что кошмары не то чтобы прекратились, но – выдохлись, стали плоскими и пыльными. Но они измотали её до полусмерти…
Маша изо всех сил старалась держаться. Она зубрила языки, подолгу болтала с Шаррой, готовила вкусную еду, воспитывала Барса – чтобы вёл себя как человек, а не как паршивый марцал. Наверное, понемногу действовало: однажды она увидела на стене его каюты фотографию юной мамы с двумя толстощёкими младенчиками. Уголки фотографии были пообтрёпанными.
Всё это помогало сохранить лицо, но не избавляло от отчаяния.
Ей говорили и врачи, и психологи: это неизбежно, это будет как ломка у наркоманов, только длительнее; держитесь. На Земле спасали суета и постоянный фон чужих мыслей, который висел, привычно неразличимый, как дым в родной прокуренной квартире. Соглашаясь на этот полёт, она догадывалась, на что идёт. И всё-таки очень часто, особенно в предпоследние дни, ей хотелось устроить что-то очень шумное, и желательно – с летальным исходом…
Впрочем, так ли это – она теперь была не вполне уверена: в памяти всё перемешалось после вчерашнего страшного разгона и прыжка. Она смотрела в записную книжку и не узнавала большинство имён…
А сегодня прямо с утра что-то произошло.
Она проснулась от острого испуга, и это был не её испуг. Привычно, как прежде, она приглушила восприятие, чтобы не выдать себя посторонним (и не важно, что посторонних не было, да и были бы – зачем от них теперь скрываться?) – и только потом осознала, что поймала чужую волну. Наконец-то где-то близко находился кто-то, похожий на неё.