Живот мой постепенно опадал, и я обретала былую стройность. Забота о младенце стала чем-то вроде ритуала посвящения, и моя власть от этого лишь возросла. Император слепо мне доверял. Старшие евнухи, женщины, возглавлявшие шесть внутренних ведомств, главы восьмидесяти приказов исполняли лишь мои распоряжения. Я уже не была безликой наложницей среди десяти тысяч красоток, но стала истинной хозяйкой Внутренних покоев.

Сейчас я предпринимала определенные усилия, надеясь отобрать власть у захвативших ее советников. Денно и нощно, не зная ни минуты отдыха, я изучала документы с единственной целью — опередить решения, проводимые через канцелярию By Чжи. Так работая, я забывала, что надо постоянно принимать меры против выходок завистливых женщин.

Однажды пополудни, когда мы с Маленьким Фазаном скакали верхом по императорскому парку, в конце тропы появились Рубин, Изумруд и стайка евнухов. Рухнув на колени, они с жалобными криками принялась бить себя в грудь.

— Ваши рабы заслуживают тысячи смертей! — рыдали они. — Дитя императорской крови покинуло этот мир!

У меня закружилась голова.

— Еще сегодня утром она весело смеялась, — придушенным голосом возразила я.

Рубин ударилась головой оземь, да так, что разбила себе лоб и кровь потекла по лицу.

— Госпожа, Сиятельный Господин, — рыдая, начала она, — пополудни взглянуть на ребенка явилась Императрица. Взяв девочку на руки, она стала с нею играть. А сейчас няня обнаружила, что дитя в колыбели странно посинела. Дочь Сына Неба более не дышит!

Меня шатнуло. В ушах начался звон, но сквозь него слуха как бы достигли рыдания Маленького Фазана: «Императрица посмела отравить мою дочь!»

Мы все вместе вернулись в Запретный дворец. Я, не сопротивляясь, позволила себя нести — окаменевшую, немую, мертвую… Не знаю, как мне удалось соскочить с седла и забраться в носилки. Перед глазами мелькали деревья, павильоны, бесчисленные лица, и все это лишь усугубляло боль. У дверей моего дворца, преклонив колени, стояли няньки, прислужницы и евнухи. Нас пронесли над черной бездной мира, уже воспринимавшегося, как угрюмое кладбище. Изумруд принесла младенца Императору, и он залил дитя горькими слезами. Я же не могла коснуться остывшего тела дочери.

Семь дней пролежала я у себя в комнате, и, встав затворить ставни, не открывала глаз. Семь дней я отказывалась от любой пищи, улавливая в ней привкус яда. Я слышала плач младенца, и меня охватывало волнение. «Почему принцесса все время плачет? — спрашивала я Рубин. — Надо сменить кормилицу!»

Видя, как странно я себя веду, Изумруд и Рубин уверились, что меня околдовали. Они предложили позвать даоса, изгоняющего злых духов, но Мать отвергла эту запрещенную во Дворце церемонию и велела поставить у меня в комнате статую Будды. Размеренный напев и молитвы проникали в мое окутанное пеленой горя сердце. Тело без пищи становилось все легче и легче, так что однажды я взлетела. Скользила я в глухой ночи, без луны и звезд, тщетно разыскивая хоть лучик света, а потом поняла, что ослепла и оглохла. Я была мертва! Мертва? Нет, я должна жить и отомстить за содеянное. Меня еще не победили! Тогда в небе появились лица Отца и Вековечного Предка. Черты их лиц, смешавшись, обратились в изумительно яркую луну, и она заговорила со мною:

— Свет, на Дивную Супругу и Императрицу донесли. Они призвали в Женский покой колдунов и пытались тебя убить. Я велел спалить наводившие на тебя порчу предметы и запереть этих безумиц. Теперь с твоей болезнью покончено, и ты можешь спать спокойно.

Открыв глаза, я увидела Маленького Фазана. Вытянувшись на ложе рядом со мной и опустив голову на руку, повелитель не отводил влюбленных глаз. Я повернула голову. Мать исчезла. Посреди моей комнаты при свете сотен свечей сверкала золотом статуя Будды.

Обняв меня, Маленький Фазан спросил, не хочу ли я супу. Тогда я вспомнила, что моя дочь мертва и впервые с того дня заплакала.

В комнату шмыгнула прислужница с подносом. Маленький Фазан вытер мне слезы своим платком и, взяв горшок супу, принялся кормить меня с ложечки.

— В тот день, когда я с тобой познакомился, Свет, ты была не выше меня ростом, но скакала на великолепном коне. А стоило тебе подойти, как я почувствовал, что ты целиком и полностью влилась в мое тело. И я сказал себе: «Хочу жениться на такой женщине».

Маленький Фазан довольно долго молчал.

— Потом я стал мужчиной, — со вздохом продолжал он. — И женщины перестали быть для меня тайной. Желая исследовать мир страсти, игру чувств с ее сладкой болью, я поддавался всяческим соблазнам. Девушки теснились вокруг меня толпой, и каждая хотела понравиться, но в обмен я должен был удовлетворить как их телесные потребности, так и капризы. Я хотел испытать тот трепет, ту сердечную рану, что называют любовью, но чувствовал, что меня обнимают лишь корысти ради: одной хотелось, чтобы я сделал ее родича советником, другая требовала золотых украшений, третья жаждала расширить свой дворец или получить новые одежды. Тогда я приказывал открыть казну и тратил деньги без счету. Я научился лгать во утешение и обещать, чтобы меня оставили в покое. Я перемежал ласковые слова клятвами, потому что я трус. Я так пресытился страстью, что меня от нее тошнило, но страх одиночества был сильнее!

После монастыря я нашел тебя преображенной. Ты стала глубже, решительнее, тверже. Рядом с тобой я чувствовал себя свободным, избавленным от какого бы то ни было бремени, мне было легко и естественно. Меня захлестнуло счастье от того, что я вновь могу рассчитывать на твою силу! И однако в те минуты блаженства я еще не знал, что такое любовь. Ты была лишь глотком бодрящего воздуха, благотворной зависимостью, привычкой, что облегчает мне жизнь…

А вчера, когда я пришел тебя повидать, лицо твое было мертвенно бледным, а волосы окутывали тело, как черный саван. Подумав, что ты умерла, я взвыл в отчаянии. Тут-то я и понял, что на свете есть ты одна, это только мы с тобой существуем, а все остальное — тени, иллюзии, бессмысленные сны. Меня с головы до ног охватило тепло. И на этом столь необычном подъеме я сообразил, что способен умереть ради тебя. Страхи и необъяснимые тревоги, мучившие меня с детства, вдруг исчезли. Свет, я наконец познал любовь! Я хочу доказать, что люблю тебя, хочу защитить от клеветы, яда, черного колдовства, хочу предложить тебе заслуженные почести. Мир должен пасть к ногам той женщины, что дала мне познать такое счастье. Императрица будет отвергнута, и ты займешь ее место. И мы вместе будем править землей тысячу лет, десять тысяч лет, пока само небо не рухнет на землю.