Хань Юань и Лай Чжи, несмотря на отставку, тоже не ушли от расплаты. Чу Суй Лянь был уже мертв, зато дядя Низложенной вызван из ссылки и обезглавлен на площади Долгого Мира. Двор изъял все блага и земли, накопившиеся у этих знатных кланов в правление разных династий. Я задумала распределить эти сказочные богатства между советниками из простолюдинов, готовых поддержать мое дело.

Отец мой получил посмертный титул Правителя царства Чжоу. Его посмертная табличка пребывала отныне в храме Императора Вечного Предка, и Двор ежедневно делал ему приношения. Указом государя Мать возвысилась, получив титул Госпожи удела Дай, а Старшая Сестра — удела Вэй.

Слава семьи By прогремела по всей Поднебесной. Мои братья и сыновья дядей примчались ко Двору с угодливыми поздравлениями. Мужчины клана постарели. Они ползали перед Императором и валялись ниц у моих ног в надежде вырвать у меня обещание дать им высокие посты. В истории всех династий было множество императриц, доверявших членам своего клана командование войсками и высокие должности в Государственном Совете. Оказавшись при Дворе, эти пришлые родичи помогали оберегать власть Госпожи от честолюбия князей и могущества советников. Мои братья не обладали ни политическим кругозором, ни достаточными познаниями, чтобы справиться с ответственной работой в правительстве. Да и я не могла забыть, в какой нищете мы прозябали по их милости. Бесстыдные и лишенные даже намека на щедрость, эти люди не могли стать образцовыми служителями Государства. Маленький Фазан был готов взять их ко двору ради вящей моей славы и во имя собственного императорского достоинства: правила приличия не допускали, чтобы близкие родственники Императрицы оставались жалкими чиновниками низкого ранга. Но я колебалась, размышляя, стоит ли допускать в правительство эти низкие существа только потому, что они имели счастье родиться моими братьями. Сумеют ли эти люди, получив повышение без каких-либо заслуг и усилий, неукоснительно хранить мне верность и всегда оставаться послушными? Взвесив все «за» и «против», я решила возвести мужчин клана до чисто символического ранга и назначить на весьма скромные должности, каковые, однако, позволяли бы им появляться на «Приветствии».

Несколько месяцев спустя, в праздник Луны, Мать собрала членов семьи у себя во дворце.

— Помните ли вы вчерашний день? — спросила она. — И что думаете о сегодняшних изобилии и почестях?

— Будучи потомками прославленных воинов династии, мы поднимались по ступенькам лестницы общественного преуспеяния благодаря собственным заслугам, — с горечью ответил мой двоюродный брат Вэй Лянь, раздосадованный тем, что не получил более высокого поста. — Не рассчитывая достигнуть высшего ранга, мы вынуждены принять эти новые должности, чтобы доставить удовольствие Императрице. Но столь незаслуженные дары обременяют нашу совесть. Воистину, тут нечем гордиться, Госпожа!

Когда Мать передала мне и эти, и другие слова, меня охватило пламя негодования: я стала думать о неблагодарности в настоящем и о прошлых обидах. А потому я мгновенно сочинила письмо Императору. В длинном послании, начертанном дрожащей от бешенства кистью, я клеймила привилегии родственников, явившихся ко Двору в расчете на подачку, и привела множество примеров из истории, когда эти недостойные люди захватывали высшую власть. А чтобы уничтожить зло на корню, я предлагала удалить своих родичей от Двора и послать в отдаленные земли. Советники приняли мое предложение с восторгом. Такая решимость развеяла их опасения, что моя семья отныне будет вмешиваться в политику. И мужчины клана, едва успев устроиться на новом месте, были изгнаны подальше от Двора, как преступники.

Я тут же получила от родичей письма о милости, а мне, в свою очередь, ответствуя на эти мольбы, вздумалось написать «Предупреждение пришлой родне».

Братья мои умерли на дворе, где императорские гонцы меняли лошадей. Тела их были отправлены на кладбище Предков. Так я навсегда похоронила все, что могло запятнать мою славу.

Во сне мне постоянно являлась одна и та же картина: Старшая Сестра, закутанная в алые шелка, с аккуратно выщипанным и подкрашенным лицом выходит из опочивальни, сияя, как божество. Я хотела взять ее за руку, но меня оттолкнули какие-то незнакомые люди, а встревоженные крики поглотила оглушительная музыка. И, растворившись в беснующейся толпе, Сестра исчезла навеки.

В четырнадцать Непорочность вошла в клан Хэ Лан как супруга долговязого и хрупкого юноши на год старше. Новобрачный сразу принялся работать на губернатора провинции. Прошли годы. Он не особенно продвинулся по службе, зато стал человеком хорошо образованным, мог поддержать беседу о Великих Мудрецах и написать на шелковой бумаге изящную картину. Подобно большинству знатных молодых людей муж моей Сестры не возвращался домой сразу после работы. Сыновья знатных господ по очереди устраивали пирушки в Цветочных домах, приглашая самых известных певичек города. Усмешки, перемигивания, запретная любовь… Одна юная поэтесса открыла мужу Старшей Сестры мир поразительных наслаждений плоти. Но она отказывалась стать его наложницей, то есть стать рабыней, запертой в Женских покоях. Пытаясь уговорить возлюбленную, молодой человек что ни день посещал ее павильон и щедро тратил семейное состояние. Увы, драгоценные камни позволяли ему купить улыбку, но не верность. В спальне красавицы бывали и другие мужчины. Бедные чиновники, подарив отрез шелка, могли рассчитывать на чашку чаю. Богатые торговцы в обмен на золото получали ароматный поцелуй. Когда в двадцать пять лет эта женщина умерла, повесившись на одном из перекрытий дома, весь город был потрясен, но никто так и не узнал, что за несчастная любовь стала тому причиной. А без красавицы жизнь для мужа Старшей Сестры утратила вкус. Он умер от тоски, этой неизлечимой болезни. Произошло это шесть лун спустя.

Старшая Сестра осталась вдовой с двумя детьми. Отложив прочь все яркие наряды, она носила темные одеяния и более не выходила из своих покоев, деля время между чтением и молитвой. Сестра решила, что эта жизнь закончена, а потому искала в буддизме путь будущего спасения.

У меня сохранились воспоминания о красивой девочке-подростке, чьи лукавые улыбки соблазняли всех, кто ее видел. Когда же Непорочность появилась у входа во Дворец, я узрела исполненную ледяной суровости знатную даму из провинции. Замотанная во множество фиолетово-черно-синих одеяний из плотного атласа, она походила на зловещую ворону. Я заставила Старшую Сестру избавиться от своих жутких одежд, сменив их на шелка и кисею. Пока Непорочность переодевалась, я наблюдала за ней. И как я изумилась, не обнаружив прямых, как палки, бесформенных ног, тощих рук и плоского живота, виденных некогда в купальне! Монашеское одеяние скрывало пышную грудь и роскошные бедра — ни дать ни взять статуэтка слоновой кости!

Служанки объявили о приходе повелителя. Старшая Сестра хотела сбежать, но я удержала ее, схватив за руку. Она весьма настойчиво пыталась облачиться в былые угрюмые одеяния, а потом, дрожа от робости, распростерлась на полу, как и полагалось. Маленький Фазан внимательно ее изучал. Опыт подсказал ему, что скрывается под одеждой. Необычный вид провинциальной вдовы понравился государю, пресыщенному сладкой негой придворных дам. Я сама побуждала его соблазнить Непорочность. Через него я рассчитывала проникнуть в сущность этой столь родной, сколь и далекой женщины. Соитие Маленького Фазана с моей Старшей Сестрой произошло в подготовленном мною павильоне. В ту ночь моя кипящая от любопытства душа следом за супругом изучала землю священного, неведомого царства.