Обнажив меч, Государь Высокий Прародитель завоевал китайские земли силой оружия. Когда Император Вечный Прародитель взошел на трон, он принялся врачевать раны истерзанной страны. Через тридцать лет после ее основания наша династия Тан обладала хрупким величием выздоравливающей империи. В наших руках она познает доселе неслыханное благоденствие или вновь впадет в нищету. Она станет единым государством или рассыплется на царства.

Основной заботой нашего великого предшественника было развитие земледелия. Подобно ему мы продолжали снижать подати. Вдоль берегов рек появились ткацкие мастерские. Я поощряла семейный промысел и сама подавала пример, повелев разводить шелковичных червей в императорских садах. В то время как Повелитель множил обрядовые церемонии, молясь о процветании земли, и сам принимал в них участие, я пыталась оживить набившие оскомину праздники сбора тутовых листьев, чтобы Богиня ткачих и прядильщиц одарила нас своим благословением.

Караваны с Запада, тянувшиеся к нам за фарфором и шелком, привносили в нашу культуру новые веяния. Их одежды входили в моду. Наши женщины, уставшие кутаться в многослойные наряды с длинным рукавом, по достоинству оценили облегающие кофты, широкие штаны, кожаные сапожки, избавившие их ноги из плена узких туфель с жестким загнутым носком. Головокружительная высота наших традиционных причесок требовала многочасовой работы, а их тяжесть не давала свободно двигаться. Куда более естественная манера укладывать волосы обитательниц пустыни, их легкие и причудливые войлочные шляпы позволяли нам чувствовать себя столь же вольготно, как и мужчины.

Увлечение заморскими специями и чужеземными блюдами все возрастало. На спинах верблюдов в наши земли проникала и мебель западных царств. Высокие стулья и столы, кровати на ножках позволили нам сидеть выпрямив ноги и сделали нашу повседневную жизнь более удобной, и мы приняли их с благодарностью. Традиционные искусства поощряли ограничения, чистоту и отрешенность от суетного мира. В поисках вечных истин мы не ведали чувственного тепла и сердечных порывов. Мелодии жителей оазисов покорили нас силой непосредственности и раскрепощенности. Их зажигательные танцы, столь отличные от наших, застывших в медленном чередовании обрядовых жестов, открыли для нас красоту порыва и примирили со сладострастием, коим так долго пренебрегали наши мудрецы.

В пустыне Гоби Шелковый путь охраняли отряды императорской стражи. В пределах Великой Стены для путешественников были построены постоялые дворы. Я открыла в Долгом Мире академии, где заморские и наши хранители знаний могли побеседовать и поделиться сокровенным с учениками, готовить толмачей и составлять словники на всех ведомых наречиях.

Чиновники жаловались, что повсюду множатся храмы чужедальних богов. Но я считала это пустыми опасениями. Ведь и Будда явился к нам с Запада. Расцвет буддизма никогда не умалял славы богов, испокон веков почитаемых нами. Каждая религия была клинком, позволявшим своим сторонникам отсекать ложные ценности этой жизни. Я побуждала свой народ избирать тот инструмент, что наиболее отвечал его упованиям. Я полагала, что радостное восприятие иноземных культурных веяний свидетельствовало о величии нашей цивилизации, способной обратить любые различия себе на пользу. Эти новые сокровища вкупе с наследием тысячелетий превратили Поднебесную в солнечную империю, чье сияние распространялось и за ее пределами. В далеких царствах о Чаньани грезили как о благословенном городе счастья. Наша история, династия за династией изложенная летописцами Двора, оставалась неиссякающим источником, откуда люди образованные черпали новые соображения. Наши представления об изящном становились мерилом хорошего вкуса для всего света. Цари Запада и князья Дальнего Востока посылали к нашему Двору своих мудрецов изучать политику, правосудие, искусство управления государством, воинское дело, медицину, литературу, искусство и зодчество. Строительство многих чужедальних столиц вдохновлено образом Долгого Мира, а дворцы их правителей являют собой уменьшенные копии наших. Китайский язык, самый распространенный в мире, становился языком дипломатии, позволявшим различным государствам свободно общаться между собой. Устои конфуцианской нравственности, воспринятые многими странами, стали сводом правил поведения и общепринятым учением и опорой власти. В пределах Великой Стены я поддерживала торговлю между городами рек Желтой и Долгой. Неустанно прокладывала я и дороги, сеть которых позволяла расширить обмен меж различными уделами Империи. Водный путь, однако, оставался моим любимым средством сообщения. Я и сорок лет спустя не могла забыть гигантские парусные суда, перевозившие горы полезных вещей. Каждый год я освящала новый канал, обеспечивавший и орошение полей, и возможность беспрепятственно передвигаться от одного речного русла к другому.

Долгий Мир, величайший торговый город под небесами, процветал. Лоян, Яньчжоу, Ичжоу, Чжиньчжоу превращались в торговые перекрестки, где предприимчивый простолюдин всегда мог сколотить состояние. С незапамятных времен купцы занимали нижнюю ступень общественной лестницы. Но если прежние Дворы обращались с ними, как с воришками, то я признавала, что эти люди принимают деятельное участие в развитии Империи, способствуя ее процветанию: алчность подталкивала их к изобретательству и расширению как земледельческого, так и ремесленного производства; благодаря их предприимчивости шло сближение между Севером и Югом, городом и деревней. Их энергия противостояла косности аристократии Великих Имен, чей замкнутый образ жизни отныне препятствовал развитию Империи.

Старинные семейства, крупные землевладельцы, достигли вершин славы при династиях Вэй и Цинь на Севере и на Юге. У себя в уделах-крепостях, по сути, настоящих независимых царствах, они заключали межсемейные браки, отказываясь от каких бы то ни было внешних связей, и бросали вызов верховной власти. В дни основания нашей династии Тан, когда Император Высокий Прародитель стал награждать титулами своих соратников, на него указывали пальцем. А когда Император Вечный Предок составил «Книгу кланов», где поместил императорскую семью перед Великими Именами, это вновь вызвало насмешки. Как дочь награжденного титулом торговца я никогда не забывала о презрительно-высокомерном отношении ко мне старой аристократии. Куда более прежних владык я стремилась разрушить их застывший в неподвижности мир и устарелую табель о рангах.

Императорский указ воспретил десятку знатнейших семейств заключать внутриклановые браки. Двум советникам — выходцам из среды простолюдинов — было поручено разработать новые правила общественных взаимоотношений. Их труд, «Книга Личных Имен», стал основополагающим, и отныне титулы, дарованные государем, обрели большую значимость, чем переходившие по наследству, а назначенные им сановники получили большую власть, нежели потомственные аристократы. Двор испокон веков выбирал высших сановников из числа знатнейших аристократов Империи. Должности передавались от отца к сыну. Политика превращалась в наследственное занятие, и распределение происходило среди горстки избранных. Брачные союзы укрепляли влияние честолюбивых домов, державших правителей в рабстве. Император Янь из предшествующей династии первым ввел систему назначений на основе всеобщих экзаменов, позволявших образованным людям получить должность и жалованье от государства. Но до сих пор этот способ отбора касался лишь назначений мелких чиновников, чье продвижение наверх было невозможно из-за низкого происхождения.

Меж тем наша Империя преображалась. Рост населения и расцвет городов требовали надежной системы управления и крепкой государственной власти. Изнеженные отпрыски знатных семей, способные сыпать цитатами из Классиков и поддерживать беседу на отвлеченные темы, замкнулись в далеком от действительности мирке. Как же сумели бы они давать мудрые советы владыке, никогда не покидавшему Запретного города?

Маленький Фазан, будучи потрясателем нравов, одобрил мои преобразования. Особым указом советникам и губернаторам провинций предписывалось направлять ко Двору одаренных и знающих людей вне зависимости от их происхождения. Вскоре повелитель, следуя моему совету, объявил открытые экзамены на соискание должности, последнюю ступень коих обещал почтить своим священным присутствием.