Идти было недалеко – не больше тысячи шагов. Они молчали, пока не дошли до того места, где когда-то стоял храм, и где теперь за оградой возвышалась небольшая часовня.

– Это здесь, – сказала Наташа.

– Да, это здесь, – подтвердил Андрей.

– Сюда приходила моя прапрабабушка, – объяснила Наташа, – а имя прапрадеда было выбито на памятной доске. Я мало что слышала, дедушка не любил об этом рассказывать. Говорил, что прадед, напившись, бормотал что-то бессвязное о каком-то проклятии и ругал свою мать. Зато я помню другое – пришедшее в память извне…

– А мой прадед работал в органах, – добавил Андрей. – Бабушка была маленькой, когда за ним пришли, но она запомнила слова, сказанные им домашним перед тем, как его увели: «Я виноват, но не в том, в чём меня обвинят. Меня накажут за другую вину…».

Светило солнце, сыпавшее с голубого неба тысячи янтарных зайчиков, купавшихся в Неве. И нигде – нигде! – не было ни единого чёрного пятна.

Хотя, если присмотреться очень внимательно…

Собственно говоря, этот порт и портом-то назвать было нельзя – так, портопункт. Метров на триста в море вытянулся хлипкий Т-образный причал, оборудованный ленточным транспортёром. У поперечной перекладины этого громадного «Т» едва хватило места для тридцатишеститысячетонной туши «Бехтерева», а по транспортёру на берег бесконечным потоком шла и шла руда из бездонных трюмов балкера, ссыпаемая в приёмные бункера грейферами его палубных кранов. Не порт, а недоразумение.

На берегу тоже ничего примечательного не наблюдалось – до города как такового отсюда километров тридцать. Кособокая будка с сонным охранником, поставленная тут просто ради приличия, а дальше начинался самый настоящий «шанхай» – скопление каких-то убогих жилых строений, сооружённых, похоже, из всего мало-мальски пригодного для строительных целей материала. И всё-таки это был берег, которого моряки не видели чуть ли не месяц. До города на такси можно добраться за каких-то полчаса, а там всё, что твоей душеньке угодно: и кабачки, и дискотека, и не слишком неприступные девушки – продукт латиноамериканского темперамента, помноженного на дикую местную нищету.

Правда, в здешних злачных местах можно и на неприятность нарваться – вроде кастета в лоб или ножа в бок, – но не заметно, чтобы это обстоятельство сильно влияло на энтузиазм матросов. Русским, конечно, далеко до моряков-филиппинцев – те вообще разделяют все порты захода на плохие и хорошие исключительно по уровню цен на интимные услуги аборигенок, – однако россияне ведь тоже люди-человеки со всеми присущими этим существам слабостями.

Виктор на берег не ходил вполне сознательно: зачем усугублять своё и без того шаткое положение? Случись что – всё, кранты, приговор окончательный и обжалованью не подлежит. Да и не так долго осталось до окончания контракта: выгрузимся здесь, в следующем бразильском порту (кажется, в Витории) возьмём сою на Штаты, а там на крыло – и домой! И в этот последний вечер – выгрузка заканчивалась, и на утро намечался отход, – он остался верен себе. Но к третьему механику на огонёк всё-таки заглянул – не сидеть же в четырёх стенах своей уже осточертевшей за пять месяцев рейса каюты. Выпили, но в меру – бутылку «бокарди» на троих, – поболтали и разошлись по койкам. Виктор защёлкнул за собой дверь каюты (на стоянке так всегда поступали по ставшей автоматической привычке) и лёг спать.

Первым чувством, посетившим его поутру, было чувство некоторого удивления: они по-прежнему стояли у причала, и на отход Корнеева никто не будил. Странно…

Спустившись в машинное отделение и взглянув на белые, неестественно напряжённые лица соплавателей, он сразу понял: что-то стряслось.

– В чём дело? Чего стоим? Погода нелётная? – бодро спросил Виктор.

– А ты что, ни хрена не знаешь? – вот ведь дивная привычка отвечать вопросом на вопрос!

– Я вообще-то тихо-мирно спал и никого не трогал, – пояснил Корнеев.

– Зато нас тронули, – очень ядовито ответили ему. – Да ещё как: на семнадцать тысяч баксов!

Тут-то всё и прояснилось: вчера вечером (точнее, уже ночью, когда разгрузка завершилась, и на борту закрыли трюма и ожидали портового чиновника для оформления документов) теплоход атаковали. История весьма типичная для бразильских вод, где бандитские шайки нападают на торговые суда и на ходу, и особенно на стоянках в не слишком охраняемых местах.

Часом позже, в курилке, второго штурмана, как непосредственного свидетеля ночного инцидента, слушали так, как, наверно, никогда не слушали ни одного пророка ни одной из существующих религий.

– А я слышу – шум! – вдохновенно повествовал помощник. – Ясен хрен, выскакиваю на палубу, а там – картина Репина «Не ждали»! Пятеро дюжих хлопчиков – то ли негры, то ли мулаты, – и все с вот такими мачете! Вахтенного матроса прижали к фальшборту – тот только рот открывает, но молча, как рыба об лёд. Меня увидели – и ко мне, вот он я, тут как тут, ешьте с маслом! Пушку в лоб – веди, мол, к капитану, а то башку продырявим…

– По-английски? – зачем-то спросил кто-то.

– По-китайски! – огрызнулся штурман. – Тебе бы ствол приставили, враз бы полиглотом заделался. Залезли в лифт, поехали. Заходим всей делегацией в капитанский офис, ну и… В общем, эти проворные ребятишки предельно доходчиво разъяснили мастеру: гони money, fuck you.