Что это значило, никто не понимал, потому что никто никогда ни с чем подобным не сталкивался.

В отличие от обычных аномалий, возникавших в местах посадок имперских кораблей, эти практически не влияли на органы чувств человека и воспринимались только приборами – а кроме того, совершенно не ослабевали со временем…

И только через два года почти случайно стало известно, что, во-первых, кронштадтская аномалия накладывается на один из комплексов супербомбоубежища – а во-вторых, что в «аномальных» помещениях нарушается работа многих приборов, использующих внеземные технологии. И только поэтому туда попал наконец один из экспертов-телепатов.

Нормальное дело, поскольку аномалиями занималось одно ведомство, комплексом – другое, телепатами – третье. И все они работали независимо друг от друга, были по большому счёту друг другу неинтересны – да и результаты свои на всякий случай секретили.

Что делать с выявленным феноменом, пока ещё не решили. Адам тоже окончательно не решил, занимать эти помещения или искать другие. Просто сейчас, когда по всем телепатам Земли и окрестностей был нанесён не смертельный, но болезненный удар совершенно неизвестной природы, ничего другого ему в голову не пришло…

Пострадали все: и земляне, и эрхшшаа, и Свободные – все. Легче пришлось тем, кто отгораживал себя от «сети» – тем же Вите и Адаму. Но уже прилетали сообщения о тяжелейших мигренях, депрессиях и даже смертях, особенно среди людей пожилых. Бульшая часть Свободных, кого Вита успела опросить по дороге, отделались пока дурнотой и сонливостью, но эти проявления у них не проходили, а пожалуй что и усиливались.

Эрхшшаа держались – но исключительно на присущем этому народу мужеству и стойкости. Им было больно…

Адам, держа Кешку на руках, пытался выкачать из него эту боль, но не знал, получается или нет. Глаза котёнка были закрыты, тельце вздрагивало. Кажется, он бредил.

– Проходите вот сюда…

Сегодня на режиме дежурил не Копейко, а пожилая сухая тётка с пучком таких же сухих волос на затылке. Более всего она походила по типажу на театральную гардеробщицу. Она открыла простую белую дверь, и вся компания вошла в уютно обставленную гостиную: два глубоких дивана, несколько кресел, декоративный камин, столики из древесных корней и толстого стекла…

– Располагайтесь, пожалуйста: там спальни, там столовая, там библиотека. Вот здесь удобства, но вода для ванны ещё не нагрелась, минут через двадцать только. Кнопка вызова…

– Спасибо… – Адам, встав на колени, осторожно положил Кешу на диван, подсунул ему под голову подушку, укрыл пушистым пледом. Кеша крепко держал его за руку.

– Это не страшно, – сказал Ирришарейт. – Он почти можно сказать спит.

Вита села рядом, погладила котёнка по голове. Под пальцами билась какая-то жилка.

– Он проснётся. И всё будет нормально, – продолжал успокаивать их Ирришарейт.

– Если эта дрянь не повторится, – сказал Адам.

– Надо думать и делать, – сказал Ирришарейт.

Через несколько минут Кеша перестал дрожать, расслабился, заулыбался во сне. Не просыпаясь, укутался в плед поудобнее – и уютно засопел. Вита тоже уснула – как сидела. Адам и её укрыл пледом. Ирришарейт, чувствуя его тревогу, одобрительно кивнул, сделал знак рукой: я, мол, побуду тут, с ними.

Адам тихонько вышел из апартаментов, махнул дежурной: сидите, – и направился в кабинет.

В конце концов, пора уже опробовать связь…

Кеша пришёл в себя быстро, буквально через час после того, как оказался в изолированном бункере. Вита остро почувствовала это: ребёнок очнулся, потянулся, перевернулся на другой бок и снова уснул, но именно уснул – легко и свободно, как спал совсем маленьким, летая во сне.

Вита укрыла его, но сама не отходила, сидела рядом.

Как она ни упиралась и ни протестовала, а что-то внешнее пришло и грубо впёрлось в самое святое – в дом, в семью. Что-то такое, с чем пока не могла сладить ни она, ни могучий её мужчина. Она поймала себя на этой мысли и усмехнулась: как меняется человек, оказавшись вдруг за каменной стеной!.. Это при том, что сам Адам, пожалуй, никакой каменной стеной себя не ощущает – и вообще, судя по всему, готов смириться с ролью сильно пострадавшего от женской суетности…

Всё просто, сказала она себе, война продолжается, и вот и всё. Слишком рано поверили в победу, поэтому так больно возвращаться в шинель. Сами виноваты. Что поверили рано. Надо было не верить.

Ну – в шинель так в шинель. Шинель номер пять. Или шесть… В шиншилл`ях.

Я брежу.

Ну и пусть…

Ступая неслышно, вошёл Адам. Постоял. Любимые спали.

Он снова прикрыл Виту пледом, подоткнул подушку под голову. Она не пошевелилась.

Ладно. Чем позже она узнает…