Как только я оказался в состоянии бродить по долине, то начал понемногу пользоваться всеми теми удовольствиями, которые были мне так долго недоступны. Я ходил повсюду, гостеприимно принимаемый всеми; меня угощали чудеснейшими плодами, мне прислуживали темноглазые туземные девушки, и я постоянно видел заботы и внимание преданного Кори-Кори.

Конечно, мои странствия были ограничены известными пределами: так, мне был запрещен доступ к морю; и после двух или трех неудачных попыток я отказался от этих прогулок. Многочисленные островитяне сопровождали меня повсюду, и я не могу теперь вспомнить ни одной минуты, проведенной в одиночестве. Поэтому нельзя было надеяться пробраться к морю тайком.

Зеленые отвесные склоны гор, окружавшие долину в том месте, где стоял дом Кори-Кори, лишали меня всякой надежды бежать, даже если бы я и улизнул от бдительных глаз туземцев. Но теперь такие размышления редко занимали меня: я отдавался настоящему, и если неприятные мысли приходили мне в голову, я гнал их прочь.

Когда я смотрел на зеленеющую долину, в которой был схоронен, на окаймлявшие ее вершины высоких гор, то заставлял себя думать, что я в земле обетованной и что по ту сторону этих высот лежит мир, полный забот и огорчений.

Как-то раз я забрел снова в священные рощи, расположенные на половине пути к морю, и Кори-Кори предложил мне навестить жившего там Мехеви. В полдень я вместе с Мехеви и другими вождями племени лег отдохнуть на циновках и погрузился в легкую дремоту. Вдруг меня разбудили дикие крики, и, поднявшись, я увидал, что туземцы хватают копья и стремительно куда-то бегут. Мехеви схватил шесть мушкетов, стоявших у стены, и вскоре исчез в роще. Все эти действия сопровождались яростными криками, среди которых я различил слова: «Гаппар! Гаппар!»

Островитяне бежали из рощи по направлению к долине Гаппар. Вдруг до меня донесся резкий звук выстрела из мушкета с близлежащих холмов и шум голосов, раздававшийся в том же направлении. Женщины, сбежавшиеся в рощу, начали издавать дикие вопли. Как известно, женщинам всех стран свойственно шуметь при всяком возбуждении и тревоге, очевидно рассчитывая этим успокоить себя и взволновать других. В данном случае они подняли такой нестерпимый шум и так неутомимо кричали, что если бы с соседних гор стреляли залпами из мушкетов, я не мог бы этого услыхать.

Когда женское волнение немного улеглось, я стал жадно ждать дальнейших событий. Раздался еще выстрел, и снова с холмов донесся ответный вой. Опять наступило спокойствие и продолжалось так долго, что я уже начал думать, будто сражающиеся армии согласились отложить на время вражду.

Вдруг щелкнул третий выстрел, сопровождаемый снова воем. После этого в течение двух часов ничего не было слышно, кроме разве отдельных криков с холма, звучавших, как ауканье мальчишек, заблудившихся в лесу.

Все это время я стоял на террасе дома, выходившей как раз напротив горы Гаппар; рядом со мной был только Кори-Кори да престарелые туземцы, о которых я уже говорил. Они никогда не двигались со своих циновок и, казалось, не подозревали о том, что происходит нечто необычное.

Но Кори-Кори считал, что мы находимся в центре великих событий, и с большим усердием пытался заставить меня осознать всю их значительность. Каждый звук, доходивший до нас, вызывал у него отклик. Разнообразнейшими жестами он показывал мне, как страшные тайпи в этот момент карали дерзость врагов.

Каждые пять минут он выкрикивал имя Мехеви, давая мне понять, что под предводительством этого вождя воины его племени проявляли чудеса силы и храбрости.

Услыхав за все время только четыре выстрела из мушкетов, я решил, что, вероятно, туземцы управлялись с этим оружием так же, как султан Солиман со своей тяжеловесной артиллерией при осаде Византии, то есть, на заряд и выстрел из мушкета им требовалось час или два. Наконец, так как к нам больше не доходило никаких звуков с гор, я заключил, что распря закончена.

Так в действительности и оказалось. Через некоторое время к нам явился запыхавшийся гонец и сообщил новость о великой победе, одержанной его соотечественниками:

— Трусы убежали! Трусы убежали!

Кори-Кори пришел в экстаз и произнес красноречивое приветствие, из которого я понял, что таковы и были его ожидания и что совершенно бесполезно кому бы то ни было, даже войску пожирателей огня, предпринимать поход против непобедимых героев нашей долины. Я с этим, конечно, согласился и с немалым интересом ждал возвращения победителей, боясь, что победа не обошлась без потерь.