— У меня нет никаких дел, — весело сказала я. — А как насчет вас? Разве я уже не отняла у вас значительную часть рабочего дня? Вы могли бы и не заезжать за мной сегодня. Я легко добралась бы на такси.

Он направился к воротам, и я пошла рядом с ним.

— Сейчас у меня нет неотложных дел, которые требовали бы моего присутствия. Кроме того, письмо вашего отца возлагает на меня ответственность за вас. Возможно, пока вы здесь, я возьму отпуск на несколько дней.

Голос его звучал так, словно его вовсе не обрадовала подобная ответственность; тем не менее, он выполнит то, что ему поручено, так как это его долг.

— Я не нуждаюсь В том, чтобы кто-то нес за меня ответственность, — резко возразила я.

Он улыбнулся своей обычной скупой улыбкой. Глаза оставались серьезными.

— Возможно, у вас нет выбора. Это касается только Виктора Холлинза и меня.

Мы пересекли тропу, по которой поднимались на плато, где стояла церковь. Двигаясь рядом с Гуннаром, я размышляла над его словами. Они задели меня, но подходящего ответа у меня не нашлось. Мы начали подниматься на небольшой холм напротив церковной ограды по хорошо протоптанной тропе, которая уводила от каменистой поверхности плоскогорья, кое-где поросшей зеленым мхом.

— Я хочу показать вам одно из моих любимых мест, — сказал Гуннар.

Тропа, обвиваясь вокруг холма серпантином, привела нас, в конце концов, на его вершину.

— Отсюда можно увидеть часть Бергена и горы, которые охраняют его с юга, — заметил Гуннар. — Вид просто великолепный.

Я послушно повернулась и пришла в восторг. Вид действительно был чарующий. Вблизи открывалось озеро и несколько домов, а подальше — вездесущие фиорды, изрезавшие берега Норвегии.

Но Гуннар быстро вернул меня к действительности:

— Что вы думаете о Лоре Уорт? Вы вели себя безукоризненно, но мне интересно, что вы почувствовали?

— Вовсе не испытала прилива дочерних чувств — если это то, что вас интересует, — холодно ответила я. — И у меня не возникло ощущения внутреннего родства. — Вчера, когда я впервые увидела Лору, это ощущение возникло, но я не собиралась посвящать Гуннара в свои переживания. — Никакой роли я не играла, — добавила я, — а была тем, кто я есть — писательницей. Мне выпал шанс получить редкое интервью, ради которого я готова на все.

— Это добрая примета, что Лора пригласила вас к себе. Теперь у вас появится возможность сказать ей всю правду. Признаться, что вы — дочь Виктора и ее. Но сначала вам придется завоевать ее доверие. Тогда вам будет не так трудно.

— Открыться ей? Вот так сразу? — Я не сумела скрыть тревожной интонации. — Но если она узнает правду, то, скорее всего, рассердится и выставит меня.

— Я в этом не уверен. Как бы там ни было, вы должны сказать ей как можно скорее. Вы не можете со спокойной душой оставаться в ее доме, скрывая от нее правду. Иначе я буду чувствовать себя так, словно обманул своего старого друга. Нельзя также ждать от Ирены, что она надолго сохранит тайну. И, кроме того, существует доктор Флетчер. Он знает, кто вы.

Я сама уже нервничала из-за этого. Доктор Флетчер и его вчерашний визит ко мне в отель не выходили у меня из головы. Только бы он не узнал о том, что меня пригласили пожить в ее доме до того, как я сама приеду туда. Если он опередит меня и первым назовет Лоре мое настоящее имя, все может рухнуть.

Поразмыслив, я согласилась с Торесеном:

— Да, придется сказать ей. Просто я подумала, не лучше ли сначала взять интервью. Не исключено, что она будет более откровенна с чужой женщиной, чем со своей дочерью.

— Не обязательно. Восхищение, которое вы питаете к ее работе, исходит от родного ей человека. А это очень важно. То, что вы — ее дочь, вероятно, будет для нее неожиданностью. Но вас тоже ждут открытия, которых вы не ожидаете. Возможно, вы сумеете дать ей гораздо больше, чем только восхищение ее прошлыми заслугами.

Я отвернулась от его испытующего Взгляда, чтобы он не увидел того, что мне хотелось бы утаить. Я не могла изменить свои чувства, и не вправе была винить себя за них.

— Одно доброе дело вы уже сделали для Лоры, — примирительно произнес Гуннар. — Вы сказали, что ее по-прежнему высоко ценят как актрису. Много лет она не слышала ничего подобного. Вы убедили Лору в том, что люди ее помнят. Это может вернуть ее к жизни.

— Тогда почему она оставила киноэкран? Почему убежала от мира?

— Насколько я понимаю, у нее просто не было другого выхода. Ее студия боялась скандала. А в той ситуации никакая другая кинокомпания не захотела бы связываться с ней. Но времена меняются, как вам известно.

— Она могла бороться, — упрямо настаивала я. — Другие же не сдаются! И театральная сцена не была для нее закрыта. Она могла бы, наконец, уехать за границу и играть в театре. Но она даже не пыталась, а просто исчезла. Почему?